— А Голощапов с Филипповым… — осторожно начал я. — Они что же, близко были?

Извозчик хмыкнул.

— Сводные братья. Да только Голощапов брата на дух не переваривал. Считал мягкотелым, не деловым. А Филиппов… — он запнулся. — Филиппов людей любил. За это его наш брат и уважали.

Я кивнул, мысленно делая пометку. Выходит, здесь не просто история с девушкой, как я поначалу подумал. Тут дело было глубже и, что важнее, опаснее.

— А почему так вышло? — спросил я. — Что между ними случилось?

Извозчик покачал головой.

— Этого я не знаю, сударь. Не нашего это круга разговоры. Мы своё видели, а что у них там меж собой было — кто ж скажет.

Мужик посмотрел вперёд и добавил уже увереннее:

— А вот у Анастасии вы, может, и спросите. Мы уж подъезжаем.

Я поднял взгляд. Впереди, за поворотом, показалось поместье. Большое, добротное, с просторным двором, хозяйственными постройками и домом, который явно помнил лучшие времена. Оно стояло особняком, чуть в стороне от дороги, будто и не пряталось, но и не звало к себе.

При первом же внимательном взгляде становилось ясно — поместье за последние годы сильно обветшало. Дом основательный, старой постройки, с высоким цоколем и некогда белёными стенами, но штукатурка на них давно вздулась и местами осыпалась, обнажая тёмный кирпич. Кровля провисла, дранка на краях почернела от дождей, а в одном месте виднелся даже и пролом, кое-как прикрытый листом старого теса. Окна смотрели на редких прохожих мутным взором, часть стёкол была заменена на разные — где с пузырями, а где с трещинами, и это сразу выдавало бедность хозяев. Двор зарос бурьяном, крапивой и лопухом по колено, а остатки штакетника висели косо, словно держались из упрямства.

Запустение царило здесь давно, но всё-таки ещё не прижилось окончательно, это чувствовалось сразу. У ворот, перекошенных и скрипучих, земля была примята, колея ещё не высохла и поблёскивала влажной глиной, как будто кто-то приезжал сегодня утром или, в крайнем случае, на рассвете.

Я отметил это и задержал взгляд, потому что такие мелочи редко бывают случайными.

— Ну вот и всё, — сказал извозчик, натягивая вожжи. — Приехали по месту.

Повозка остановилась, лошадь фыркнула и переступила с ноги на ногу, явно довольная, что мучительная дорога, наконец, закончилась.

— С вас два рубля, сударь, — добавил мужик уже деловито. — Мы с запасом уложились, как и договаривались.

Я расплатился, не споря. Действительно, прибыли мы раньше оговорённого срока, и извозчик своё отработал честно. Монеты звякнули у него в ладони, он быстро пересчитал и убрал их в карман.

— Подождите меня здесь, — сказал я, не откладывая. — Это недолго.

Он посмотрел на дом, потом на дорогу, ведущую обратно, и понимающе кивнул.

— А то как же, тут без повозки обратно не выбраться. Вот только, сударь, за простой так-то тоже платить надобно, — сказал извозчик, поразмыслив и почесав подбородок. — В общей сложности оно три рубля выйдет.

Я на секунду задержал взгляд на его лице. Три рубля — деньги немалые, особенно если считать, что дорога сюда уже вытянула у меня из кошелька больше, чем хотелось бы. Однако выбор был прост и неприятен. Если он уедет, я останусь здесь один, и обратно выбраться будет почти невозможно — пешком я и до ночи не управлюсь. А в город мне следовало вернуться уже через три с половиной часа, иначе дела пойдут вперёд без моего участия.

Пожалуй, что это стоило затрат.

— Хорошо, — ответил я. — Ждите здесь.

— Подожду, — заверил извозчик.

Я расплатился сразу, потому что понимал: сейчас важнее не деньги, а уверенность, что повозка никуда не денется. Монеты исчезли в его кармане возницы, и он уселся поудобнее, нахохлившись.

Я же пошёл дальше, углубляясь в поместье.

Видно было, что когда-то здесь кипела жизнь, и не бедная. Просторный двор с остатками гравийной отсыпки, полуразвалившиеся хозяйственные постройки, амбар с провалившейся крышей, старые конюшни, где от былого благополучия остались лишь ржавые кольца в стенах да следы стойл.

Сад за домом разросся и одичал: яблони и груши стояли перекошенные, ветви их ломались под собственным весом, а меж деревьев тянулся бурьян, в котором терялись узкие тропки. Огород был запущен, гряды расплылись, заборы местами упали, и только кое-где виднелись следы недавней работы — словно кто-то пытался удержать это хозяйство от окончательного распада.

Я поймал себя на мысли, что такие места гибнут не сразу. Большое хозяйство требует постоянных вложений — денег, людей, времени. Семье из двух человек с этим не справиться, даже если работать с утра до ночи. Без приказчиков, работников и оборота средств всё это превращается не в источник дохода, а в медленно разрушающийся груз, который к тому же и тянет ко дну.

Впереди, у поленницы, сложенной кое-как, с перекосами и пустотами, кто-то колол дрова.

Издали я сперва даже не понял, кто именно передо мной. Фигура была худощавая, в коротком, поношенном армяке, подпоясанном простым ремнём. Штаны заправлены в грубые сапоги, на голове — выцветший картуз с заломанным козырьком, надвинутый почти на брови. Работал человек неловко, но упрямо, едва поднимая тяжёлый топор и с усилием опуская его на чурбак. Я решил, что это, должно быть, тот брат, о котором говорил возница, или какой-то юнец из дворовых, оставшийся при хозяйстве.

Человек ставил чурбак, поднимал топор выше плеч, с усилием опускал. Иногда промахивался, иногда лишь надкалывал дерево, после чего добивал новым ударом. Руки уже были в мозолях, которые тот пытался сберечь, на висках блестел пот.

Я остановился, не сразу подошёл ближе.

— Эй, — окликнул я, подходя.

Глава 16

Человек вздрогнул, обернулся — и я сразу понял, что ошибся. Это была она.

Анастасия. Только теперь не та девушка у аптеки, в платке и аккуратном платье, а будто бы парнишка-недоросль в рабочей одежде.

Девчонка узнала меня мгновенно. Это было видно по тому, как у неё на секунду вытянулось лицо и как она перехватила топор покрепче, явно испугавшись.

— Вы? — резко бросила она. — Что вам здесь нужно? Я уже всё сказала вашему начальнику, и моё решение не изменится.

Говоря это, она продолжила работать. Снова подняла топор, снова ударила, но промахнулась, только надколов чурбак. Прошипела что-то сквозь зубы и попыталась добить. Выходило у неё плохо, девчонка, безусловно, устала, уже намучилась.

Я понял, что если сейчас начну объясняться, она меня просто не станет слушать. Поэтому просто подошел ближе, не спрашивая, взял следующий чурбак, перехватил у неё топор и одним уверенным ударом расколол полено надвое.

Потом ещё одно.

И ещё.

Тяжёлую работу я знал.

— Я не от Голощапова, — спокойно заверил я, продолжая колоть дрова, не глядя на Анастасию. — И не по его поручению.

Девчонка замерла и посмотрела на меня настороженно, все еще с недоверием, но без прежней резкости.

— А тогда откуда вы знаете, где я живу? — спросила она. — Сюда просто так не приходят.

Врать ей я не собирался. Здесь ложь была бы ошибкой.

— От доктора Татищева, — прямо ответил я. — Из его записей.

Настя нахмурилась, а потом в её взгляде мелькнула тревога. Это имя её тоже не утешило.

— Доктора? — переспросила она. — Зачем… — и тут же осеклась. — Что вам от меня нужно?

Я расколол ещё одно бревно, дал ему упасть в аккуратную поленницу и повернулся к ней. Сейчас нельзя сказать лишнее или заговорить резко, не то разговор закончится прежде, чем начнётся.

— Я, сударыня, при ревизоре Алексее Михайловиче, — объяснил я. — Алексей Михайлович прибыл сюда для проведения ревизии уезда и обратил внимание на одно обстоятельство, которое не даёт ему покоя. На отсутствие хинина.

Девчонка растерянно захлопала глазами, сбивая подступившие слезы. Я тем временем снова поднял топор и расколол ещё одно бревно, потом ещё. Работа шла споро, и за короткое время у стены сарая выросла ровная куча заготовленных дров.