— Так… — выдал он. — Что-то у них по этой отчётности всё прямо-таки сладко да гладко. Ни одной зацепки. И я не могу понять, где именно здесь собака зарыта.

Ревизор поднял на меня взгляд.

— Может быть, вы посмотрите своим глазом, а, Сергей Иванович? — предложил он.

Кажется, для него это не было чем-то естественным. Видно, раньше писарь не слишком ему помогал, и теперь требовалось каждый раз вспомнить, что рядом есть сообразительный союзник. Впрочем, я-то считал себя ведущим в нашей связке и знал: скоро Алексей Михайлович привыкнет.

— Конечно, — теперь ответил я. — Давайте посмотрю.

Взял отчёты и стал листать и почти сразу заметил то, что не бросилось в глаза ревизору. Среди основных листов лежала отдельная бумага — сопроводительная. Написана она была вежливо, аккуратно, правильным канцелярским языком, но именно этим и была опасна.

«Ввиду отсутствия нарушений по донесениям, уезд полагает вопрос исчерпанным».

Понятно… тонкий такой намек. А молодцы эти господа.

Вернувшись к самому отчёту, я начал с того, как вообще он выстроен. В подобных делах порядок бумаг зачастую говорит даже больше, чем сами сведения. Потому я внимательно посмотрел, как их разложили.

Отчёт был разбит на привычные для административной практики разделы: сначала общее обозрение уезда с кратким описанием состояния дел, затем — финансовая часть с податями, сборами и расходами. Далее хозяйственный раздел, куда входили дороги, мосты, почтовые тракты и казённые постройки.

Отдельно шли торгово-промышленная часть с лавками, весами и мерами, медицинская — с аптеками, докторами и фельдшерами городской больницы. И в самом конце — раздел контроля и сверки, где отмечались проведённые проверки и «устранённые недостатки». Всё это было оформлено аккуратно, ровным канцелярским почерком, с обязательными приписками «препровождается», «сведено», «к исполнению замечаний не имеется».

Что ж, учтём. Кое-что для себя уяснив, я перешёл к внимательному чтению отдельных разделов. Только перед тем взял чистый лист бумаги, гусиное перо и чернильницу и принялся делать для себя пометки, выписывая отдельные цифры и формулировки. Работал не спеша, сверяя пункты между собой, потому что именно несостыковки, а не прямые ошибки чаще всего и выдают фальшь.

Сначала я прошёлся по хозяйственной части и отыскал подраздел о состоянии мостов и проезжих путей. Там чёрным по белому значилось: «Ремонт мостов в уезде завершён, проезду препятствий не имеется». Ой ли? сам собою вспоминался гнилой настил на выезде из города и пробитое колесо экипажа. Ладно же. Идём по порядку. Пока что я аккуратно выписал дату ремонта, суммурасходов на него и фамилию ответственного лица на свой лист.

Затем перешёл в раздел контроля и сверки. Там было указано, что очередная проверка весов и мер проведена недавно, в срок, и среди объектов значилась та самая лавка, где я своими глазами видел недовес. Формулировка была безупречная: «Нарушений не обнаружено, меры и весы признаны исправными». Я снова сделал пометку, выписав дату проверки и фамилию проверяющего. все эти строки не просто приукрашивали реальность, они противоречили ей.

Я последовательно перешёл к медицинской части. В отчёте значилось: «Аптека снабжена, лекарственных средств достаточно, жалоб от населения не поступало». Перед глазами тут же встала та самая девушка, отчаянная просьба, отказ и отчаянные слёзы. И, конечно, паника аптекаря, который явно боялся вопросов.

Ну-ну. Я задержался на этом месте дольше обычного и начал искать упоминания дальше.

Скоро моя внимательность дала плоды. Тут не просто несостыковка, тут целый узел! Хинин, о котором шла речь, упоминался не в одном месте. Он фигурировал в аптечной ведомости как полученный и имеющийся в наличии. Затем мелькал во врачебной городской больницы. И, наконец, был отмечен в расходах казны, там проходили суммы на закупку и доставку.

То есть по хинину отчитывались сразу по трём линиям: аптека, медицинская служба и уездная управа.

Я почти сразу отметил главное: хинин в этих бумагах значился как имеющийся в наличии. Причём не в одном месте и не с оговорками, а вполне равновесно везде — и в аптечной ведомости, и в больничной части, и в своде медицинского снабжения. Везде стояли нужные количества, аккуратно выведенные цифры, словно переписанные под копирку. Я сделал пометку на своём листе, подчеркнул слово «хинин» и рядом поставил знак, понятный пока только мне.

В уме уже сложился вывод, который я не стал пока произносить вслух. Это были не разовые подлоги и подтасовки, как не было всё это и чьей-то небрежностью. Тут был одинаковый «почерк» в разных местах. Отчёт ведь вёлся не по одному отдельно взятому мосту и не по одной отдельной лавке. Он был выстроен по отраслям так, чтобы всё сходилось, и уже внутри этих отраслей я видел одинаковую логику подделки.

Я пролистывал разделы, сверяясь со своими записями, и всё больше убеждался, что по такому же принципу «выглажены» и другие места.

Я не считал сложных процентов и не строил таблиц, мне это было не нужно. В прошлой жизни я привык ловить не столько сами цифры, сколько подспудное ощущение невозможности. И здесь я применил самый простой приём, который знал из XXI века — перекрёстную сверку, так называемый треугольник показателей.

Я ткнул пером в первый пункт и мысленно зафиксировал: в расходах казны стоит — «хинин отпущен: сто флаконов». Цифра круглая, удобная, почти нарочитая. Затем посмотрел во врачебную часть: «горячечных случаев — четыре». Допустим. Но дальше, в этом же отчёте, но отдельной строкой, в журнале посещений значилось: «обращений по лихорадкам — ноль». Или, в другом месяце, «одно».

Я откинулся на спинку стула и на секунду закрыл глаза. Так не бывает. Если хинин действительно отпущен, то должны быть либо обращения, либо же зафиксированная смертность. Ну либо списание по больнице. А когда у тебя трижды «ноль» — это уже не статистика, а конкретная подделка.

Я снова взял перо и рядом с хинином на своём листе провёл ещё одну черту. По опыту прошлой жизни я слишком хорошо знал, что когда цифры так согласованы между собой, то это значит, что работает не один хитрый писарь или его трусливый начальник. Это значит, что работает система, где каждый знает, какую строку закрыть и какую фразу повторить.

Заметил я и ещё одну мелочь, которая окончательно сложила картину. Одни и те же обороты кочевали из раздела в раздел: «нарушений не найдено», «жалоб не поступало», «снабжение удовлетворительное». Формулировки повторялись с настойчивостью, становясь этакой канцелярской панацеей против вопросов.

— Ну что, есть уже какие-нибудь мысли? — спросил Алексей Михайлович.

Кажется, он не мог дождаться хоть какого-нибудь моего ответа, и каждая минута была для него пудовой гирей.

Он всё это время ходил по комнате туда-сюда, заложив руки за спину, следуя своей привычке думать в движении. Временами ревизор останавливался у окна, делал глоток чая, потом снова принимался мерить шагами пол. И я видел, как Алексей иногда ёжится, словно от сквозняка, хотя окно было плотно закрыто. Огарок, видно, всё ещё сидел у него в голове.

— Дайте мне ещё немного времени, — ответил я, не поднимая глаз.

Передо мной лежал лист с записями, сделанными по ходу чтения отчёта. Цифры, пометки, даты, фамилии… всё это уже сложилось в нечто большее, чем просто конспект. Я смотрел на этот лист и понимал, что дальше просто читать бесполезно. Мне нужна структура.

Я несколько секунд молча смотрел на лист, а потом в голове вспыхнула идея. Штуковина в моей голове… что если мне попробовать с ней поработать? Не ждать, пока она заговорит, а дать запрос самому.

Пальцы сами потянулись к еще одному чистому листу. Я обмакнул перо в чернила и начал рисовать.

В центре — уездная управа: слово, обведённое неровным овалом. От него обозначил ветки: полиция, аптека, лавка, дорожные работы. Возле каждой поставил короткую пометку: «отчёт идеален — реальность гнилая».

Следом я намеренно сделал пробный ход. Провёл стрелку от «лавки» прямо к «управе», будто предполагая, что главный узел — там, что именно через торговлю всё и крутится.