– О, – выдыхает она. – Ах…

Я вылизываю ее неспешными и быстрыми движениями языка, одновременно надавливаю и двигаю пальцем внутри ее мокрого узкого влагалища, а затем моя пугливая почти девственница снова начинает паниковать.

– Я… – Зенни не может подобрать слова, но ее тело борется само с собой в поисках разрядки, а также страшась огромной волны ощущений, подступающей все ближе, и я решаю, что нужно немного подтолкнуть ее к приближающемуся оргазму. Я втягиваю в рот ее клитор и посасываю.

Ее реакция незамедлительная, волнующая и несущая удовлетворение. Нечто похожее на пронзительный стон эхом отражается от бетонного пола и стеклянных поверхностей моей квартиры, когда она еще сильнее вжимается ногами в диван и выгибается дугой, а мышцы бедер и живота напрягаются, как кожа барабана. Затем ее накрывает волной первого оргазма; мое имя слетает с ее губ, как молитва, вызывающая в сознании образы витражей и тканей, вышитых золотом, заставляя ее сжиматься и пульсировать на моем пальце и языке, когда она впервые кончает.

Это не последний раз. Это даже не последний раз сегодня вечером.

Не сводя глаз с ее прекрасного лица, наблюдая, как она беспокойно хмурит брови, как беззвучно произносит слова, как ее подернутые пеленой экстаза глаза с удивлением смотрят на меня, я ласкаю ее ртом и пальцем до последних отголосков оргазма. А затем, поцеловав в последний раз ее клитор, выпрямляюсь, вытаскиваю из нее палец и беру его в рот, чтобы облизать.

Ее глаза слегка расширяются, как будто она никогда не представляла себе ничего настолько развратного, как мужчина, облизывающий свои пальцы после того, как доставил удовольствие женщине. И я ухмыляюсь ей.

– Я делаю вещи намного порочнее, милая. Так что готовься.

Зенни смотрит на меня затуманенным взглядом, ее тело благоухает сексом, и она лежит в расслабленной и потрясающе очаровательной позе, раздвинув ноги и демонстрируя свою пресыщенную киску. Ее дыхание замедляется после полученного удовольствия, и я хотел бы смотреть на нее такую всю оставшуюся жизнь.

– Тебе понравились оральные ласки, милая?

– Очень, – шепчет она. – Повторишь, пожалуйста?

Я смеюсь, довольный ее энтузиазмом.

– В любое время, когда захочешь. Кажется, я как-то обещал тебе, что покажу, какое удовольствие могу доставить языком твоей попке.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Ты действительно это обещал.

Я все еще стою на коленях на краю дивана, поглаживая ее ноги, и стараюсь не обращать внимания на свой член, который тоже жаждет, чтобы его приласкали.

– Как часто ты мастурбируешь?

Зенни снова закрывает лицо рукой.

– Я не знаю, могу ли говорить об этом.

Я издаю звук, который в романе об Уэйкфилде назвали бы фырканьем.

– Зенни Айверсон, девушка, которая пришла сюда и потребовала секса, слишком застенчива, чтобы говорить о мастурбации?

– Это другое, – говорит она, уткнувшись в сгиб своего локтя. – Совершенно другое.

– Это тоже секс. И ты могла бы, кстати, рассказать мне о своем опыте, прежде чем я заставлю тебя сделать это у меня на глазах.

Она опускает руку и смотрит на меня со смесью любопытства и тревоги.

– Люди так делают?

– Люди устраивают оргии на тридцать персон и трахают себя фаллоимитаторами в форме молота Тора. Я бы сказал, что мастурбация перед сексуальным партнером – это самое безобидное, что можно сделать.

Мои слова снова заставляют ее улыбнуться.

– Я твой сексуальный партнер?

– Ты моя, – просто отвечаю я, заползая на диван и прижимаясь к ней.

– На месяц, – поправляет она.

– На месяц, – повторяю я. – Пока ты не станешь женой Иисуса или типа того. – Но это уже нюансы.

Я устраиваюсь между ее ног, зарычав, когда мой скрытый под одеждой член соприкасается с ее холмиком, и наклоняю голову, чтобы прикусить ее сосок, затем обхватываю руками ее плечи, приподнимаюсь на локтях и смотрю сверху вниз.

– Итак, расскажи мне, как ты прикасаешься к себе, когда остаешься одна, и как часто ты это делаешь.

Она отворачивает голову, но когда я вот так возвышаюсь над ней, ей некуда спрятаться от моего взгляда, от моих слов.

– Ты пользуешься вибратором? – спрашиваю я, целуя ее заостренный подбородок. – Или пальцами? Или зажимаешь подушку между ног и трешься об нее, пока не удовлетворишь себя?

Я достигаю желаемого эффекта, заставив Зенни слегка покраснеть, а ее дыхание – участиться.

– Я никогда не пользовалась вибратором, – шепчет она. – Но подушкой…

– Да?

– И мягкой игрушкой… На выпускной в школе мне подарили плюшевого мишку. Он лежит на моей кровати в комнате в общежитии. О боже, я не могу поверить, что рассказываю тебе об этом…

– Я тоже. Теперь буду мастурбировать, думая об этом, еще долгие годы, милая. Как ты используешь плюшевого мишку? Лежа на боку? Или ты ложишься на живот и трешься об него сверху?

– Я сажусь на него, – отвечает Зенни, закрывая глаза и все еще отворачивая от меня лицо. – Я кладу его между ног и двигаюсь на нем сверху, стоя на коленях.

– Черт! – Я издаю стон, утыкаясь в изгиб ее шеи, пахнущей розами. Образ Зенни в ее комнате в общежитии, трущейся своей киской о плюшевого мишку, едва ли укладывается у меня в голове. И мне прямая дорога в ад за то, что представляю ее в гольфах, окруженную девчачьими плакатами, едва повзрослевшую, удовлетворяющую свои потребности…

– Что? – неуверенно спрашивает она. – Наверное, мне лечиться надо?

– Нет, просто это настолько возбуждает, – бормочу ей в шею, – что я едва сдерживаюсь, чтобы не кончить.

– Правда? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне. – Это тебя возбуждает?

Я беру ее руку и направляю вниз к неоспоримому доказательству того, насколько я возбужден.

– Сама потрогай.

Она проводит изящной рукой по моему члену прямо поверх брюк, ее нетерпеливое любопытство затмевает любую неопытность.

– Я никогда… – Она прочищает горло. – В тот раз с Айзеком мне не удалось увидеть его член. У меня никогда не было возможности посмотреть на эту часть мужского тела.

Я долго ее целую и, раздвинув ее губы своими, наслаждаюсь шелковистым прикосновением ее языка, пока Зенни не начинает тяжело дышать и извиваться подо мной. Затем я встаю на колени.

– Ты показала мне свою киску, – говорю я. – Теперь моя очередь показать тебе кое-что.

Взволнованная, она приподнимается на локтях.

– Ты собираешься заняться со мной сексом прямо сейчас?

Черт. Если бы.

– Пока нет, детка. Мы все еще на базовом уровне, а половой акт – это как минимум дипломная работа. Встань на колени.

Мы вместе передвигаемся так, что я стою прямо перед диваном, а она – на краю передо мной на коленях, глядя на меня своими большими глазами, как у школьницы. Она прикусывает губу, и я практически вижу ее в классе с таким же выражением лица – с широко раскрытыми глазами, сосредоточенной, готовой в любой момент поднять руку.

– Ты когда-нибудь расстегивала мужской ремень? – спрашиваю я, уже догадываясь, каким будет ответ.

Она медленно мотает головой.

– Нет.

– Зенни, расстегни мой ремень. Оставь его в шлевках, когда закончишь.

Если я и думал о том, что она похожа на школьницу, то это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас, когда она сосредоточенно хмурит брови и слегка морщит лоб. Она тянется ко мне с собранностью хирурга, пытаясь унять дрожь в руках, пока точными, осторожными движениями расстегивает пряжку ремня. А потом она снова смотрит на меня, когда ей наконец-то удается справиться с глянцевой кожей, которая скользит по металлу с неповторимым свистящим звуком.

Это единственный звук в комнате, за которым следует приглушенный лязг отлетающей в сторону пряжки. Такой знакомый, что мой член рефлекторно дергается.

– А теперь расстегни молнию, – приказываю я. – И будь осторожна.

Она следует моему приказу, моя маленькая отличница, осторожно раздвигая тонкими пальчиками молнию на брюках. Облупившийся золотистый лак на ее ногтях добавляет немного цветных бликов этому представлению, когда ей наконец удается спустить собачку молнии вниз. Этот звук действует на нас обоих – звук обещания, настолько безошибочно сексуальный, что даже монахиня понимает, к чему он ведет.