Соединение энергетических центров и потребителей в общую систему мыслилось буквально – через электрический провод. В перспективе промышленные предприятия, дома, сельские хозяйства, транспортные артерии должны были бы оказаться соединенными между собой. Тема сельскохозяйственной техники, работающей от электростанции, прорабатывалась на протяжении советского периода в связи с идеей этой всеохватной, тотальной подключенности. В конце 1940‑х – начале 1950‑х годов актуализируются разработки и проекты внедрения электротрактора, а также их публичное освещение. Так, презентация нового пятилетнего плана в журнале «Техника – молодежи» описывала новую техническую ступень с точки зрения автоматизации, повышения контроля за аппаратами (символ времени – контрольный прибор с горящими разноцветными лампочками). Электротрактор представлен в статье как одна из сложных машин, контролируемых одним нажатием кнопки25. Он пропагандировался как продолжение и вариация фабричной машины, которая автоматизирует тяжелый труд – электротрактор «всегда готов к действию», в отличие от, скажем, трудоемкого зимнего завода обычного трактора26. Кроме того, электротрактор был представлен как символ трансформации социалистического труда – чтобы им управлять, нужно было знать электротехнику, повышать квалификацию, что уничтожало разницу между физическим и интеллектуальным трудом, существующую в работе на тракторе с двигателем внутреннего сгорания. В научно-популярной статье в журнале «Знание – сила» приведен комментарий председателя колхоза «Соревнование», который противопоставляет закопченный трактор с измазанным трактористом и красивую чистую машину электротрактора, на машиниста которого «можно надевать галстук и белый воротничок»27.

Тем не менее новаторский агрегат оказался совершенно неудобным в использовании. Работать с кабелем (перемещать его так, чтобы трактор мог проехать) было неудобно, кабель – самая дорогостоящая часть трактора – быстро перетирался и выходил из строя. Участок вокруг опор оставался незапаханным. Кроме того, работа электротрактора требовала нового подхода к землеустройству: агрегат не мог работать на слишком узких участках или в случае неудобного расположения опор28.

Электротрактор и электроплуг не вошли в производство, но в публичной культуре обрели статус символа будущей электрификации сельского хозяйства (села как части грандиозного энергокомбината в масштабах всей страны). Социалистическое общество будущего ожидала тотальная подключенность к единой энергосети, связь между различными отраслями, между городом и деревней, между человеком и машиной и между людьми через гибкий кабель. Объединенная энергоинфраструктура будущего, которая охватит все сельскохозяйственное производство и превратит его в подобие индустрии, должна была стать инструментом повышения производительности труда и урожайности, освоения больших площадей, а также символом продовольственного благополучия. Электротрактор, будучи сложной машиной, указывал на интеллектуальный характер сельскохозяйственного труда в будущем, что было принципиально важной позицией в репрезентации социалистического труда и его автоматизации по сравнению с капиталистическими странами. Агропромышленные комплексы, подключенные к государственной энергосистеме, возникшие уже в 1980‑х годах, пожалуй, являются примером успешного социотехнического будущего с интеграцией различных отраслей, использованием высокотехнологичной техники, комбинированного принципа производства.

Описанные технологии заключали в себе контуры технократического будущего, предусмотренные авторами проекта электрификации СССР. На самом раннем этапе, когда разрыв между имеющейся инфраструктурой и желаемыми мощностями был огромным, мелкие сельские электростанции стали очагами грядущего в настоящем. Будущее, предполагаемое советскими инженерами и экономистами, было связано с централизованной энергетической системой, связывающей самые отдаленные уголки страны общей сетью электропередач. Новая энергосистема задумывалась одновременно и как победа над природой, и как субстрат техносоциального гармоничного общества. Система с костяком энергопередач на постоянном токе должна была обеспечить переброску миллионов киловатт на расстояния в тысячи километров и таким образом избавить от необходимости организовывать производства непосредственно рядом с источниками топлива. В этом советские ученые, руководители страны и простые граждане видели возможность исправить «ошибки природы» – расположение регионов с промышленными центрами на западе и ресурсных регионов на востоке. В проекте электротрактора, подключенного к единой централизованной энергосети, проявилась потенциальная визуализация будущего, к которому, по мнению советской власти и экспертов-технократов, должно стремиться советское общество. Концепция электропахоты воплощала идею Советской страны как гигантского промышленного и сельскохозяйственного комбината, где устранены различия между городом и деревней и все виды активности – промышленной, сельскохозяйственной, бытовой – интенсифицируются за счет подключенности к централизованной электросети. Победивший принцип выстраивания технологической системы сверху вниз отдавал приоритет потребностям промышленности, пренебрегая локальными практиками и сценариями. Этот принцип развития энергосистемы воплощал визионерские представления раннесоветских технократов, не являясь при этом неизбежным или единственным (так, своего рода парадокс централизации и децентрализации энергетики проявился в способах электрификации промышленных предприятий и деревень).

Обозначенные историко-технические кейсы могут служить материалом для исследования представлений о завтрашнем дне, сформировавшихся в советской технократической среде. Малые сельские станции, высоковольтные передачи постоянного тока и электротрактор на различных этапах стали воображаемыми идеалами и предельными воплощениями желаемой судьбы. Они символизировали характеристики и специфику будущей системы, указывая на ее возможности, обещания, но также на необходимые условия и ограничения. Все три технологии были упразднены или оказались тупиковыми – то есть будущее, которое они репрезентировали, не воплотилось в полной мере (более того, потребовалось искать альтернативные доступные решения: трактор с двигателем внутреннего сгорания, передачи переменного тока, районные сельские станции). Однако они делали грядущее осязаемым, цельным. В этом качестве фигуры технологического будущего вторгались в настоящее и организовывали точки приложения научных, инженерных и управленческих усилий.

1920‑е годы в СССР стали, говоря словами Константина Паустовского, «временем больших ожиданий»1. Среди прочего – веры в науку и технику, стремления во что бы ни то стало решить острейшие социальные проблемы. Например, победу над заразными болезнями в мире обещали правильно работающие городские инфраструктуры2, особенно водопровод и канализация3. При этом достичь цели, по мысли идеологов советского модерна, можно было лишь ценой переформатирования и перевоспитания общества, исключив хаотичное в пользу рационального4. Одним из рычагов модерна в СССР стали специальные службы. Секретные отделы на производстве (их называли также Спецбюро) – своего рода филиалы государственных секретных служб (ОГПУ и НКВД, позже – КГБ и ФСБ)* – были движущей силой экономики СССР5