То, что эта система работала довольно успешно, частично подтверждается тем, что большинство горожан, оставлявших завещание, доверяли выбор опекуна городским властям. Те же, кто сам указывал будущего опекуна, обычно оставляли право опеки над ребенком своей жене.
В сельской местности система контроля за обеспечением прав сирот была, конечно, развита гораздо хуже, чем в городах, но это не значит, что ее совсем не было. Судя по завещаниям состоятельных йоменов, в большинстве случаев право опеки над детьми оставалось матери. А также сохранилось немало документов манориальных судов, демонстрирующих, что мужчины уже при вступлении в брак нередко подписывали документ, по которому в случае их преждевременной смерти опека и над земельным участком, и над несовершеннолетними детьми оставалась жене. А контроль над соблюдением их прав должна была осуществлять община в лице ее самых уважаемых граждан, избиравшихся в суд присяжных.
Впрочем, как нетрудно заметить, большая часть этих законов касается защиты имущественных интересов, поэтому возникает резонный вопрос: с богатыми сиротами понятно, а о бедных сиротах кто-нибудь заботился?
Это может показать странным, но да. Средневековье имеет репутацию жестокого времени, а многие вообще считают, что это была эпоха полного беззакония, но люди и тогда были людьми. Городские власти по закону обязаны были опекать как богатых, так и бедных сирот – если они были детьми граждан города. Они точно так же назначали опекунов детям бедноты, помещали их в какие-нибудь семьи (да, по сути бесплатной прислугой, но это куда лучше голодной смерти), по возможности отдавали сирот мастерам в ученики и даже платили за их обучение из городской казны, особенно если ребенок проявлял способности. Известны даже случаи, когда власти принимали участие в судьбе сирот, чьи родители не были гражданами города – как минимум они старались защитить таких детей от жестокого обращения.
Частная благотворительность
уществовала и частная благотворительность – забота о сиротах считалась вполне достойным деянием для человека, желающего обеспечить себе место в раю. Почтенные горожане жертвовали деньги (в том числе и посмертно, в завещаниях) на больницы, приюты для подкидышей, школы для сирот и детей бедноты.
Кстати, немного отступлю от темы книг – жертвовали деньги и на приданое для бедных девушек с внебрачным ребенком. Средневековье было суровым, но не таким уж ханжеским: церковь, закон и общество старались не «топить» несчастных жертв мужского обмана, а иногда и насилия, а как-то устроить их жизнь. Церковные суды нередко заставляли соблазнителей и насильников выплатить «алименты», епископы устраивали сборы в пользу «падших женщин», а частные лица жертвовали средства на приюты для одиноких матерей и бывших проституток.
Вопреки широко распространенному мифу о средневековых нравах и жестоком отношении к внебрачным детям, никто в таких детей и их матерей (если те все же вышли хоть за кого-то замуж) особо пальцем не тыкал. Хотя определенная дискриминация все же существовала, но она в основном касалась ситуаций повышения статуса. То есть можно было всю жизнь спокойно жить, учиться, работать, жениться, и никто из окружающих даже не вспомнит, что ты незаконнорожденный. Но вот прием в самые элитные цеха и гильдии и в некоторые учебные заведения для людей с таким происхождением мог быть и закрыт. Причем это прописывалось прямо в Уставах, что само по себе уже подтверждает, что процент незаконнорожденных в средневековом обществе был достаточно высок.
Возвращаясь к частной благотворительности, приведу такой пример – в 1497 году некий Джон Карпентер завещал деньги на содержание, воспитание и обучение в школе каких-нибудь четырех мальчиков (обязательно родившихся в Лондоне), причем подробно расписал все ежегодные траты – от еды, одежды и проживания до стоимости постельного белья, стирки и услуг парикмахера. Мальчики должны были жить при церкви и помогать в праздники в качестве церковных служек. Ответственными за соблюдение завещания он назначил мэра и олдерменов Лондона.
Что касается сельской местности, где не было такой высокоорганизованной местной власти и четко прописанных законов, а во многих сферах продолжал властвовать обычай, то там забота о сиротах в основном ложилась на плечи родни. Это в городе человек мог быть «пришлым» и полностью одиноким, в деревне люди жили большими семьями и имели многочисленных родственников, которые в силу обычая обязаны были помогать сироте. Делали они это из добрых чувств или только чтобы избежать общественного осуждения, зависело от того, насколько в данное конкретное время была высока ценность рабочих рук. Если их не хватало, любая семья была рада взять сироту под опеку. Впрочем, в Средние века обычно так и было, сгон крестьян с земли начался уже в Новое время. Поэтому в средневековой деревне обычно лояльно относились не только к сиротам, но и к незаконнорожденным. Лишь бы работали.
Феодальное опекунство
осиротевшими отпрысками дворян и рыцарей все довольно просто и одновременно сложно – их наследством была земля, а следовательно, в их отношении действовал феодальный обычай, стоявший в некотором роде над законом. Заботиться о таких сиротах должен был их сюзерен. Он же фактически становился и их опекуном, и это опекунство нередко было таким выгодным делом, что превращалось в ценный актив, который можно было продать, подарить, завещать. И дело было больше даже не в опеке над имуществом, которое до совершеннолетия подопечного можно хорошенько разворовать, а все в том же в старинном праве выкупа за разрешение на брак.
Чаще всего король передавал право на опеку кому-то из родственников сирот, но иногда и просто какому-нибудь своему любимцу, которого он хотел поощрить[10]. Этот опекун кроме всего прочего имел право устроить и брак своего подопечного, за что получал деньги – вариант того самого налога. К тому же его можно было получить несколько раз. Именно поэтому богатых наследников спешили сочетать браком еще в очень юном возрасте – если повезет, те могли быстро овдоветь и из-за своего несовершеннолетия вернуться под опеку. А это значит, их можно было снова продать и снова получить за это деньги. Собственно, в этом и была одна из причин ранних браков аристократии – если опекуну есть возможность получить деньги и за двухлетнюю девочку, зачем ждать, когда ей исполнится четырнадцать?
Конечно, эти законы о праве на организацию брака вступали в конфликт с церковным правилом добровольности. И бывали даже случаи, когда молодые люди, повзрослев, обращались в суд и добивались аннулирования брака по причине принудительности. Но, во-первых, так делали далеко не все, а во-вторых, получить с опекуна деньги обратно было даже сложнее, чем аннулировать сам брак, поэтому игра стоила свеч.
Если подопечные были достаточно взрослыми и самостоятельными (а такое бывало, потому что опекунство нередко длилось до 25 лет), они могли попытаться как-то переиграть опекуна. Например, выкупить у него свое право на вступление в брак за большую сумму, причем иногда это делалось уже постфактум, в качестве мирового соглашения с обманутым опекуном. Такие случаи бывали даже с очень высокопоставленными особами, даже королевских кровей.
Например, Жакетта Люксембургская (1415–1472), дочь графа де Сен-Поля, одного из крупнейших феодалов Бургундии, вышла замуж за герцога Бедфорда, брата английского короля. После его смерти она унаследовала в качестве вдовьей доли треть его земель, и ее опекуном стал сам король. Но она неожиданно без его разрешения вышла замуж за небогатого и незнатного Ричарда Вудвилла. За это ей пришлось заплатить штраф в астрономическую по тем временам сумму в 1000 фунтов. Впрочем, потом они с королем помирились, и Жакетта жила долго и счастливо, ее дочь от Вудвилла, Элизабет, вышла замуж за следующего короля, Эдуарда IV, а внучка – за Генриха VII Тюдора.
