– Ну, все, дорогой, хватит, – я вырвалась. – Помял – пора и честь знать. Люди смотрят.
– Тогда в спальню, любовь моя? – засмеялся Уланов. Он буквально пожирал меня глазами, выискивал подвох. А я держалась. Ведь я теперь не просто так, простушка доверчивая, а как бы на службе.
– Не спеши, Лешенька, – помотала я головой. – Дай мне все-таки время. Я вообще-то с дороги, устала, как собака, есть хочу, спать хочу, и вообще я не в своей тарелке, неужели непонятно?
– Ты вроде и не рада меня видеть, – проницательно подметил Уланов.
– Рада, мой дорогой, очень рада, – выдохнула я. – Соскучилась по тебе, мочи нет. Но ты сволочь, согласись?
– Сволочь, – соглашаясь, кивнул супруг. – Еще какая сволочь. Но когда-нибудь ты меня поймешь. Нам нужно многое обговорить.
– Вот этим и займись. Убеди меня, восстанови мое душевное равновесие. Чего сразу лапать, облизывать, да еще и на людях? На нас вон баба твоя смотрит – прямо съесть меня готова…
Он все-таки смутился. Так, немного, для приличия. Сделал в сторону особы раздраженный жест – та развернулась и удалилась в дом, все проделала с задранным носом.
– Это не то, что ты подумала, – простодушно объяснил Уланов. – Мэрилин Руссо, тутошняя экономка. Следит за порядком, делает заявки, гоняет прислугу. Она не из ФБР, но прекрасно знает, где и на кого работает. Ее и проверять не надо – сама кого угодно проверит. Прислуги, кстати, немного. Горничная Бетси – вон та дурнушка. Есть еще одна, все время забываю ее имя. Посменно трудятся на благо капиталистического общества, гм… Вон тот парень, которому ты понравилась, – Фабиано Луна: садовник, дворник, чистильщик бассейна… Нет, ты точно не в восторге от нашей эпохальной встречи, – констатировал Уланов. – Признайся, мои бывшие коллеги тебя обработали? Ты у них на службе?
Я поступила естественно – поперхнулась. Стала кашлять, отмахиваться. Между делом постучала по голове. Уланов развеселился, как-то даже расслабился.
– Да шучу я, солнце мое, неужели непонятно? Такой суровый и беспощадный чекистский юмор. Где ты и где КГБ? Но только не убеждай меня, что чекисты не проводили с тобой воспитательных бесед. Не поверю. Ладно, позднее поговорим. Что с Юленькой? Несколько часов назад по каналам ФБР пришла новость: нашу дочь не выпускают из страны. В чем дело? Убеди меня, родная, что это досадное недоразумение.
Мои глаза наполнились слезами. Играть даже не пришлось. Меня прорвало, как плотину, я реально в эту минуту оказалась в чужой шкуре. Слезы текли, я судорожно вздрагивала, бормотала, что сама ничего не понимаю, была договоренность – летим вдвоем. Собрала вещи дочери, наговорила ей, что летим отдыхать, скоро увидим папу… Что-то случилось в аэропорту, ребенка отобрали, даже чекисты, сопровождавшие нас, казались удивленными. Возможно, спектакль и все спланировали заранее. Бюрократические неувязки, козни социальных служб, да еще и таможня подлила масла в огонь! Ладно, ребенок не пропадет, будет жить с Надеждой Георгиевной. Женщина ответственная, безумно любит Юленьку. И сама еще крепкая, в инвалиды записываться не собирается…
На этом месте истерика усилилась. Я дрожала, размазывала слезы и безоговорочно верила в то, что говорю. Мне плевать на политику. Раньше было не плевать, но сейчас… именно это слово. Допекло. Муж сбежал за кордон – при этом даже не намекнул, что собирается это сделать! Живи как знаешь! А как жить? Клеймо на всю жизнь! Жена изменника Родины, дочь изменника, мать изменника… События, понятно, не афишируются, но весь мир в курсе! Люди сторонятся, друзей не осталось, знакомые отказываются поддерживать отношения. Хорошо, что в окна камни не бросают. С работы выгнали, на другую устроиться невозможно, Юленьку поперли из садика – как прикажете это понимать? Дети в ответе за своих родителей?! Через год ей в школу – и что? Даже если примут – заклюют, затравят! Он об этом подумал, когда сбегал на свой гнилой Запад? Надежду Георгиевну на допросы затаскали, соседи и знакомые отвернулись. Отец и вовсе скончался от сердечного приступа, да и правильно, наверное, сделал, чтобы не жить в этом позоре…
– Давай осторожнее с ярлыками, – насупился Уланов. – Груби, как говорится, да знай меру. Не все так просто. Ну, есть моя вина, согласен. Прости подлеца. То, что с отцом такое стряслось, так это вообще беда страшная… – Он для приличия сделал скорбный лик, но даже на минуту не хватило. – Но с другой стороны, Сонька, я сразу, как сюда приехал, стал трясти бюро насчет воссоединения семьи. Так что, может, я и урод, но не совсем пропащий…
Я хлюпала носом, он расчувствовался, обнял, как-то даже усовестился. Надеюсь, сообразил, что на интим в ближайшее время лучше не рассчитывать. Я бормотала, что больше не могла жить в этой стране. Пусть он думает, что хочет, но просто не могла! Экономка не появлялась, видимо, разносила дом. Горничная пробежала с тюками, бросила исполненный любознательности взгляд. Садовник Фабиано вернулся к выполнению обязанностей, исчез за кустами. Охрана рассосалась по территории. Роджерс остался у беседки, его коллега Вильямс сел за руль микроавтобуса и повел его куда-то за угол. Мой чемодан перекочевал в дом. На нас не обращали внимания. Появился мужчина лет сорока, с серьезным лицом. Он шел по дорожке, делая отмашку, приблизился к нам.
– Мэм, – кивнув, сказал он учтиво, – рад вашему приезду. На пару слов, мистер Уланофф.
Они отошли, обменялись лаконичными фразами. Зря этот тип стоял ко мне лицом. Английскую речь я тоже читала по губам. Все в порядке, дальние посты сообщают, что машину от Майами не вели, опасения не подтвердились. Все в порядке, мистер? У вас привлекательная супруга, но она сегодня явно не в духе. При этом он косил глаз в мою сторону. Я обаятельно улыбнулась человеку. Доброе слово и кошке приятно. Уланов уверил, что все в порядке, просто у супруги стресс. Для этого есть целый букет причин. Агент сочувственно кивнул, одарил меня еще одним взглядом и удалился.
– Харви Слейтер, – пояснил Уланов. – Нормальный мужик, профессионал до мозга костей. Руководит местной службой безопасности. В его подчинении около десятка агентов. Меня здесь считают важной персоной, охраняют, как золотой запас… Ну, ты как?
– Да ладно, – отмахнулась я. – Жить буду.
– Пойдем в дом? Тебе там понравится.
– Может, тут еще побудем? – робко спросила я. Солнце опускалось, жары уже не было. Появились облака, и подул ветер. Посторонних глаз в округе стало еще меньше. Страшно не хотелось оставаться с Улановым наедине.
– Давай, – покладисто согласился Уланов. – Проведу для тебя экскурсию.
Мы бродили по дорожкам, он поддерживал меня за локоток, через слово справлялся, как я себя чувствую. Хреново я себя чувствовала! Но дышалось лучше, обстановка была довольно милой.
– Не знаю, дорогая, как долго нас тут продержат, но до лета точно. С июня душегубка начнется. Но лучше здесь, чем где-нибудь в загазованном Нью-Йорке или Бостоне. В Майами управление ФБР, оттуда народ и катается сюда. Случаются гости из ЦРУ, даже из АНБ[2]. Хотя ты все равно не знаешь, что это такое… Пару раз сам ездил в Майами – под охраной, разумеется. Но подобные поездки люди из ФБР не приветствуют. Ладно, хрен с ними, здесь неплохо. Так, это у нас папайя, – показывал Уланов, – бананы, манго… ну, это общее место, никого не удивишь. Вроде как у нас – рябина с полукультуркой. Беседка, бассейн, с этим все понятно. Можешь купаться в любое время суток, на охрану не обращай внимания, будут подглядывать, да и бес с ними.
Я обратила внимание на высокие заборы с западной и восточной сторон. В районе ограды росли высокие деревья, полностью закрывая обзор. Уланов проследил за моим взглядом.
– Так бывает, дорогая, от соседей никуда не денешься. Священная частная собственность, не выгонишь. Но ФБР все контролирует. Там, на востоке, пожилой дядечка – ветеран всех американских войн, включая Гражданскую. Живет один, домик так себе, в дела соседей не лезет. Да и пуганый он. Западный участок сдавался в аренду, вроде договорились, но точно не уверен. Пусть у Харви голова болит… Представляешь, – засмеялся Уланов, – тебя обменяли на полудурочного Петровского. Ты же знаешь Эдика? Должна знать, весь Союз знает. Жил в СССР, не тужил, карабкался по служебной журналистской лестнице. То, что его на мужеложстве поймали, – не вранье, так и было. Но пожалели, не стали срамить. Но дальнейшая карьера, сама понимаешь… Обозлился Эдик, давай страну грязью поливать, да еще каким-то чудом за бугор выскочил. Крышу снесло, возомнил себя… В общем, дяде Сэму это надоело и тишком полудурка отдали Советам. А тебя – взамен. Ну, Петровский – это, мягко говоря, не Фрэнсис Пауэрс…
