Надо же какие люди. А мне и похвастаться нечем. До того как жизнь дала трещину, работала в секретариате 4-го Европейского отдела МИДа, специализирующегося на Польше и Чехословакии. Особой секретности в работе не было, имелись перспективы для роста. Четыре месяца назад все рассыпалось, я стала никем. Горько, обидно, ведь я действительно ни в чем не виновата.
– Позвольте вопрос? – спросила я. – Если моя невиновность была полностью установлена, почему меня уволили с работы без права восстановления? Почему я обладаю волчьим билетом и не могу устроиться даже посудомойкой? На что прикажете жить? Почему моего ребенка исключили из детского садика и не принимают в другие – даже отдаленные от дома? Разве это справедливо?
– При всем сочувствии, Софья Андреевна, – поморщился полковник с белогвардейской фамилией, – за справедливостью – не к нам. Вы прекрасно понимаете, что произошло. Будьте, пожалуйста, благодарны, что вам позволили остаться на свободе. А также вашей свекрови Надежде Георгиевне Улановой. А ваш ребенок – не в детском доме. И не за такое давали срока или высылали за сто первый километр. Прошу простить за суровую правду жизни.
Я прикусила язык. Дурой, в принципе, не была, понимала многие вещи. Ничего не изменить, а вот отяготить текущее можно запросто. Ту же квартиру, которую мы с Юленькой вряд ли заслуживаем, могут отнять…
– Мы вам сочувствуем, Софья Андреевна, – негромко произнес Вернер. – Считайте это обстоятельством неодолимой силы. Но со временем все устроится. Вы сейчас нигде не работаете?
– Была бы рада, – буркнула я. – Но не берут.
– Тогда на что живете?
Можно подумать, они не знали!
– Машину мужа продала.
– Серьезно? – Анненский притворился удивленным. – У вас с мужем, насколько известно, был новый «ВАЗ-2103». Вы тоже ездили – имели права и навыки. За эту машину можно было выручить не одну тысячу рублей.
– Тысяча двести, – возразила я. – Продала с рук на сомнительной автобарахолке в Бирюлево. Товарищ из солнечного Баку сказал, что возьмет, не торгуясь, за тысячу и даже проводит до ближайшей сберкассы, чтобы деньги не украли. В противном случае я бы торговалась до сих пор. Или лежала бы в больнице с пробитой головой и без денег. Вы сами знаете, что это такое. Да, продешевила, но это мое дело, разве нет? Надеюсь, не совершила ничего противозаконного. На эти деньги пока и живу, а также содержу ребенка.
– Ладно, это ваше дело, – сказал Анненский. – Мы пришли не за тем, чтобы ловить вас на чем-то незаконном. Мы не имеем отношения к тем людям, что допрашивали вас в ноябре. Итак, вы Уланова Софья Андреевна, в девичестве Самойлова, тридцать два года, уроженка города Новосибирска, жили в Ленинграде, потом с семьей переехали в Москву. Ваши родители трагически погибли в семьдесят третьем году во время пожара в дачном товариществе. Простите, что напоминаю. К тому времени вы окончили Московский государственный университет по специальности «иностранные языки». Напомните, какими языками вы владеете?
– Английским – в совершенстве, – вздохнула я. – Испанским – прилично. Немецким, французским – терпимо. Если интересно, владею языком глухонемых, а также умею читать по губам.
– Поясните, – не понял Анненский.
– Ну, по губам… – Я растерялась. Как это можно объяснить бестолковым людям?
– Поправьте, если ошибаюсь. – Полковник переглянулся с майором. – Невдалеке стоит человек, что-то говорит, и вы по движениям губ безошибочно понимаете, о чем речь?
– Ну почему же, – пожала я плечами, – бывает, ошибаюсь. Зависит от того, далеко ли объект и внятно ли вещает.
– Удивительно, – хмыкнул полковник. – Не загибаете, Софья Андреевна?.. Олег Михайлович – не в службу, а в дружбу. Выйдите из гостиной. Что там у нас через проход? – Полковник вытянул шею. – Кухня? Пройдите к кухонному окну и что-нибудь негромко произнесите. А Софья Андреевна нас порадует.
Майор удалился, встал у кухонного подоконника. На зрение я не жаловалась. Вскоре он вернулся, сел на прежнее место.
– Не ожидала, что вы любитель Афанасия Фета, Олег Михайлович, – сказала я. – «Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом…»
– Достаточно. – Анненский с усмешкой покосился на коллегу. Мина у последнего была красноречива, он все же смутился. – Браво, Софья Андреевна. Вы у нас, оказывается, уникум. Мысли читать не пробовали? Ну да ладно, продолжим. После окончания вуза вы устроились на упомянутую работу, где доросли до заместителя начальника отдела. В семьдесят четвертом году вышли замуж за сотрудника КГБ Алексея Романовича Уланова. В то время он был капитаном. Муж на несколько лет вас старше, сейчас ему 39. Через два года родилась дочь Юля, сейчас ей шесть.
– Почему вы перечисляете все эти биографи… – Я осеклась – полковник остановил меня раздраженным жестом.
– Отец вашего мужа был пенсионером всесоюзного значения, заслуженным работником органов госбезопасности. Он вышел в отставку двенадцать лет назад в возрасте шестидесяти пяти лет. Сын пошел по стопам отца, стремительно поднимался по карьерной лестнице, пользуясь безграничным доверием своих товарищей и руководства. В ноябре восемьдесят первого года подполковник Уланов возглавлял отдел «Д» в ПГУ, сотрудники которого курировали нашу нелегальную сеть в капиталистических странах. А также работали с завербованными агентами в тех же странах. Помимо этого Алексей Романович принимал участие в ряде секретных проектов на территории СССР и за границей…
– Минуточку, – перебила я. – Муж никогда не обсуждал со мной свои служебные дела. Ключевое здесь слово – «никогда». И это меньше всего меня заботило…
Полковнику не понравилось, что его перебили, но он стерпел.
– Третьего ноября прошлого года ваш супруг отправился по служебным делам в Восточный Берлин. И ничто, как говорится, не предвещало несчастья. Похоже, имелась договоренность с БНД[1]. Он обвел вокруг пальца всех – и вас в том числе. В какой-то момент Алексей Романович внезапно пропал. Грешили на криминал, на местных женщин… извините. Никому и в голову не приходило, что такой человек может переметнуться к врагам. Мы искали крота – кто-то из ПГУ активно сдавал наши секреты. Но до последнего не думали, что это он. Видно, близко подобрались, и возникла угроза. Впоследствии узнали, что он уже больше двух лет сотрудничал с иностранной разведкой. Ваш супруг не вернулся. Информация пришла значительно позже. Немецкие товарищи выступили не лучшим образом. Плюс подготовка к празднованию 64-й годовщины Октябрьской революции – на что отвлекли значительные силы госбезопасности обеих стран. Сотрудники БНД с фальшивыми документами Штази отвезли перебежчика к границе с Западным Берлином. Далее воспользовались тоннелем, о существовании которого никто не знал. Из Западного Берлина его вывезли в ФРГ, оттуда – в Америку, где Алексей Романович сейчас и пребывает.
– Даже не знала об этом, – призналась я.
– Охотно верю, – согласился Анненский. – А также в то, что вам глубоко безразлично, где находится ваш муж.
– Тогда какие ко мне претензии? Вы по-прежнему ассоциируете меня с этим человеком? Поверьте, я уже стала о нем забывать.
– Речь не идет о претензиях, Софья Андреевна. Что же касается ассоциаций… Об этом поговорим позднее. Я, кстати, вижу фотографию за стеклом серванта, – обнаружил полковник, – на ней запечатлены вы оба. Так что память остается, нет?
Взоры присутствующих обратились к чертову серванту. За стеклом действительно стояла фотография. Снимок прятался за богемским стеклом и горным хрусталем. Отвернулся майор Вернер – чтобы не увидели улыбку.
– Мне жаль, товарищ полковник, – я потупилась. – У вас не очень хорошее зрение. Да, на фото я и мой бывший муж. Но, во-первых, я тут хорошо получилась, а такое случалось редко – обделена фотогеничностью. Во-вторых, у моего супруга лицо Омара Шарифа – я вырезала его из журнала «Советский экран». Хотела приклеить лицо Олега Янковского или Александра Абдулова, но решила остановиться на бандите Джоне Колорадо из «Золота Маккены». В-третьих, это единственная в доме фотография, хоть как-то напоминающая о прошлом. Других нет, можете проверить. Увезла на дачу и сожгла.
