— И поместил его в смертную, — закончила я. — В Супругу. Вот почему она была лишь частично смертной.

Киеран наклонился вперед.

— Тогда кто такой Никтос? Я думал, он — Первородный Жизни и Смерти.

— Он — Первородный Смерти, — ответил Нектас. — Но он не истинный Первородный Смерти, и никогда не было Первородного Жизни и Смерти. Это был титул, данный ему давно после того, как он уснул, и не тот, на который он когда-либо отвечал.

— Мне кажется, что мне нужно сесть, но я уже сижу, — пробормотала я, и Кастил легонько сжал мою шею. Так много вещей, которые говорил и не говорил Ривер, теперь обрели смысл. — Так вот почему ее имя нельзя произносить? Потому что она — Первородная Жизни? Это… бред.

На меня уставились несколько пар глаз.

— Так и есть! Все говорят: «Ой, Никтос то-то и Никтос это», а все это время должна была быть Серафена то-то и Серафена это. А Никтос хоть создал вольвенов? Это он встречался с Элианом, чтобы успокоить ситуацию после убийства божеств?

— Никтос действительно встречался с атлантийцами и волками кийю, — поделился Нектас. — Но именно сущность Супруги дала вольвенам жизнь.

Я смотрела на него, казалось, целую вечность.

— Это какая-то сексистская, патриархальная чушь!

Тело Кастила снова прижалось к моему.

— Она права.

— Да. — Нектас поднял подбородок. — И нет. Супруга — та, кто решил, что все будет именно так. Чтобы она оставалась неизвестной. Никтос чтит ее только потому, что так хочет она.

— Но почему? — потребовала я.

— Знаете… — сказал Киеран. — На этот раз я тоже хотел бы узнать ответ на вопрос, который она задает.

Я бросила на него взгляд.

— Из-за этого. — Нектас развел руками. — Все, что сделали Никтос и Супруга. Все, чем они пожертвовали, было сделано, чтобы предотвратить это.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики.

Веселье Кастила быстро угасло.

— На какую часть всего того, что только что произошло, ты ссылаешься?

Дракен сосредоточился на тоне Кастила, наклонив голову.

— То, что сделал Колис, когда украл сущность Эйтоса, имело катастрофические последствия. Это предотвратило рождение любого другого Первородного. Вознесение Супруги было подобно… космической перезагрузке, — объяснил он. — Но только если родится и вознесется потомок женского пола, перезагрузка начнется заново. И она начнется с вас и ваших детей, если вы решите их завести. Они будут первыми первородными после Никтоса.

— Я… — начала я, чувствуя, что моя голова может слететь с плеч. — Это очень много.

— Да. — Большой палец Кастила провел по изгибу моей шеи. — Почему только женщина?

— Потому что она следует за тем, кто в настоящее время является Первородным Жизни.

— Значит, если бы Колис не забрал сущность Эйтоса, а Никтос в конце концов стал бы Первородным Жизни, как и должен был, тогда Малек и Айрес были бы Первородными? — рассуждал Кастил. — Но они не стали ими, потому что для этого нужно было, чтобы первым родился потомок женского пола?

Нектас кивнул, и я была рада, что Кастил это понял, потому что я не была уверена, что сама понимаю.

— Но какое это имеет отношение к предотвращению подобного? — спросил Киеран.

Взгляд Нектаса переместился на меня.

— Потому что то, что сделали Никтос и Супруга, чтобы остановить Колиса… то, чего требовало равновесие судеб… означало, что больше не может родиться ни одного Первородного. Причины этого кроются в том, что в царствах не хватит времени, чтобы углубиться в эту тему, — сказал Нектас. Но Никтос должен был стать последним рожденным Первородным, а Супруга — последним Первородным, рожденным из смертной плоти. — Ты, — тихо сказал он, — никогда не должна была им стать.

— Прости? — прошептала я.

Дракен ухмыльнулся. Она была короткой, но я ее увидела.

— Заговор, который привел к твоему созданию — это не то, за что тебе следует извиняться, — сказал он, его голос смягчился. — Малек и Айрес к тому моменту уже были на пути к рождению. Но то, что было сделано, чтобы остановить Колиса, означало, что Малек и Айрес никогда не могли рисковать детьми. Малек все равно рискнул, но это… это Малек, — сказал он со вздохом. — Раньше нам всем везло.

— Потому что это означало риск иметь дочь. — У меня по коже пробежал холодок. — Вот почему они остались в Илизеуме.

— До тех пор, пока не перестали. — Взгляд Нектаса метнулся к ночному небу. — Им не было запрещено приходить сюда. Они родились в этом царстве. Но им настоятельно рекомендовали отказаться от этого. Риск был слишком велик. Создание этого космического перезапуска позволило отменить то, что сделали Никтос и Супруга, чтобы остановить Колиса.

Но мы остановили его. Малек выжил. Пока что.

— Почему они родились в царстве смертных?

— Никтос и Супруга посчитали, что так будет безопаснее.

Его ответ оставил у меня еще больше вопросов, но были и гораздо более важные.

— Так я что? Лазейка? — сказала я, и Киеран нахмурился. — Та, о которой узнала Избет и воспользовалась ею? — Это мог быть Малек, который рассказал ей об этом, или… — Каллум. Где он?

Рычание пронеслось по телу Кастила.

— Я думаю, он вышел, когда ты назвала имя Супруги.

— Это потому, что он знал, что это означает. — Черты лица Нектаса заострились. — Его нужно найти и разобраться с ним.

— Это входит в список моих дел, — сказал Киеран.

— Хорошо. — Взгляд Нектаса снова остановился на мне. — Ты не просто лазейка. Ты — множество вещей. Первородная крови и кости — истинная Первородная жизни и смерти. — Он говорил так, как раньше, когда говорил о Супруге, и во мне отозвалась сущность. — Эти две сущности никогда не существовали в одной. Ни в Супруге. Ни в Никтосе.

— Это хорошо или плохо? — прошептала я.

— Это еще предстоит узнать.

Руки Кастила сжались вокруг меня.

— Мы уже знаем, что это означает что-то хорошее.

Нектас посмотрел на него так, что в душе поселились крошечные зернышки беспокойства.

— Тогда убедись в этом. — Он поднялся с грацией, противоречащей его размерам. — Айрес? Вы нашли его?

Отложив заботы на другое время, я прочистила горло и в итоге снова провела языком по клыкам. Я поморщилась, решив, что уже давно пора встать. Поднявшись на ноги, я сдержала улыбку, когда Кастил и Киеран придержали меня, словно опасаясь, что я снова опрокинусь.

— Я знаю, где он.

— Тогда отведи меня к нему, — сказал Нектас.

Я начала поворачиваться и остановилась, глядя вниз. Что-то странное привлекло мое внимание.

— Что это?

Киеран отбросил в сторону упавший меч, который угодил в лианы, разросшиеся над ступеньками. Но если большинство лоз были темно-зелеными в свете звезд, то этот участок был цвета пепла. Не обугленного. Просто серого. И он распространялся оттуда тонкими, тусклыми прожилками, превращая мох под ним в такой же безжизненный цвет.

Я наклонилась, потянулась к лозе, но Кастил поймал мою руку.

— Почему, — спросил он, золотые глаза устали, но в них плясало веселье, — ты должна все трогать?

— Не знаю. Может быть, я тактильный человек? — сказала я, и одна сторона его губ приподнялась, намекая на ямочку. Мои пальцы скрутились вокруг пустого воздуха. — Как думаешь, что это?

— Колис, — сказал Нектас сзади нас. — Как я уже сказал, то, что было сделано, чтобы остановить его, было отменено.

Мы втроем повернулись к нему лицом, наши сердца заколотились в один и тот же момент. Глаза Кастила сузились.

— Малек жив. Мы остановили то, что планировала Избет.

Нектас наклонил голову.

— Вы ничего не остановили.

Мой желудок скрутило, когда я вдруг поняла, что имели в виду Каллум и Избет… почему я почувствовала, что мы не остановили их и опоздали.

— Колис уже проснулся.

Нектас кивнул.

— И то, что было сделано здесь сегодня ночью, освободило его.

— Сукин сын, — прорычал Киеран, когда губы Кастила разошлись.