Я наблюдала, как Миллисента еще больше подалась вперед, напрягаясь.

— До тех пор он будет спать глубоким сном, — продолжала Избет. — Ничто в обоих царствах не сможет разбудить его в этот момент.

— И все же ты веришь, что он проснется, когда его накормят, и тогда он даст тебе то, что ты ищешь? — спросил Кастил, когда я подалась вперед, частично загораживая его и Киерана.

— Я знаю, что он это сделает, — сказала Избет.

Мне удалось увидеть момент, когда на вершине ступеней храма появились Малик и остальные. Руки Избет расцепились. Одна из них прижалась к ее груди, когда они проходили между коленопреклоненными безликими богами. Шаги Миллисенты замедлились, и ее беспокойство возросло, давя на мои плечи.

Они поставили гроб перед тем местом, где стояли мы, а затем Малик и остальные отошли назад. Я двинулась вперед, потянувшись к мешочку на бедре. Когда я вынула кольцо, мои пальцы скользнули по лошадке. Я положила его на плоскую поверхность гроба, рядом с костяными цепями. Избет подняла руку. Несколько рыцарей двинулись вперед, их темные, бездушные глаза были единственными видимыми частями тела, когда они забирали гроб и несли его к алтарю, пока Миллисента приближалась ко мне.

Делано настороженно смотрел на нее, когда ее бледные глаза ненадолго переместились на Малика, а затем на меня.

— Где блондин? — тихо спросила она. — Тот, кого зовут Ривер. Твой дракен.

— Ты беспокоишься о том, где он может скрываться? — возразил Кастил, когда Избет повернулась к нам спиной.

Миллисента не смотрела на него.

— Нет. — Ее глаза оставались на мне, и как бы близко мы ни находились, трудно было не заметить, что мы одного роста. — Но вы должны.

Мои брови поднялись, пока рыцари начали снимать костяные цепи с гроба.

— И почему же?

Она оглянулась через плечо на грохот костей, ударяющихся о пол храма.

— Потому что она не спросила, где он, — ответила она, и голова Киерана дернулась в ее сторону. — Можно подумать, что она беспокоится о том, что может уничтожить большую часть тех, кто находится на территории храма.

Я взглянула на алтарь. Избет как раз надевала атлантийский алмаз обратно на палец — я даже не была уверена, зачем вообще потрудилась его вернуть, когда рыцарь вонзил острие меча в щель гроба. Дерево застонало. Вряд ли Избет знала, где сейчас находится Миллисента. Она была сосредоточена исключительно на гробе, переместившись по другую сторону алтаря. Однако за ней наблюдал Каллум.

— Она также не упомянула о том, что у тебя на пятьдесят тысяч меньше, чем было, когда ты пересекала долину Ниэль, — продолжала Миллисента, опустив взгляд. Другой рыцарь возился с центральной частью крышки, и я услышала еще один трещащий и хлопающий звук. — Она прекрасно понимает, что с тобой их больше нет, а это может означать только то, что их отправили куда-то еще.

Сосредоточившись на Миллисенте, у меня на языке вертелось сто разных мыслей. Я так много хотела узнать, но все, что я сказала, было:

— Я знаю.

Взгляд Миллисенты переместился на меня, и я знала, что она понимает, что я имею в виду. Что я знаю, кто она.

Одна сторона ее губ дернулась, приподнялась, а затем опустилась.

— Тогда ты также должна знать, что во всем этом есть что-то очень неправильное.

По моим рукам побежали мелкие мурашки, когда рыцари освободили верхнюю часть гроба и подняли крышку. Обернувшись, Миллисента увидела, как они ставят гроб на пол. Все рыцари отступили назад. Только Избет двинулась вперед, и сделала это медленно, почти боязливо.

Малик подошел к Киерану. Он не смотрел на Миллисенту, но я знала, что он говорит с ней, когда прошептал

— Ты в порядке?

Я не знала, что ответила Миллисента. Я была целиком сосредоточена на Избет, когда она прижалась к краю гроба и смотрела внутрь. Меня пронзила стрела сырой, пульсирующей агонии, и это удивило. Эти эмоции принадлежали Избет. Кровавая королева содрогнулась.

Все, что я смогла разглядеть в Малеке, было… нехорошо. На впалых щеках лежали пряди тусклых рыжевато-коричневых волос. Слишком сухие губы были раздвинуты и отпечатались на клыках, как будто он потерял сознание во время крика. Он был скелетом и скорее обветренной плотью, чем человеком. Оболочка того, кем он, возможно, когда-то был. И его вид, независимо от того, к чему могли привести его действия, представлял собой жалкое зрелище.

— О, любовь моя, — прошептала Избет, а затем перешла на незнакомый мне хриплый язык.

— Старый атлантийский, — объяснил Киеран.

Может быть, я и не поняла, что она сказала, но я поняла муки, смешанные со сладостью любви. Горе. Не было облегчения. Ни радости, ни предвкушения. Только ледяная боль, пронизывающая до костей, больнее любой физической боли.

— Как видишь, мы выполнили свою часть сделки, — сказал Кастил, заставив Избет замолчать. — Сними проклятие.

Избет не двигалась и не отвечала в течение, казалось, целой вечности. Мое сердце сжалось. Если она не сделает того, что обещала, и Присоединение не отменит проклятие…

Я потянулась вниз, схватив Киерана за руку. Он был спокоен, его эмоции были скрыты, в то время как Кастил представлял собой быстро нарастающую бурю гнева.

Затем Избет кивнула.

Каллум вышел вперед, оттеснив Миллисенту назад и в сторону. Ее реакция на него была тревожной. Я видела, как она обращалась с Делано в его смертной форме, словно он был всего лишь ребенком. Но этот Восставший был предположительно старым, очень старым. Сущность зашевелилась, когда он приблизился. Через нотам я оттолкнула Делано назад.

— Подними раненую руку, — попросил Каллум с приятной улыбкой. Восставший был совершенно невозмутим под взглядами вольвенов и элементалей.

Я отпустила руку Киерана, и он выполнил просьбу Каллума. Восставший склонил голову набок.

— Метка проклятия? — Одно крыло приподнялось, когда он посмотрел на меня. Расплылась улыбка. — Она исчезла.

— Да, — ответил Кастил.

— Этого не должно быть.

— И? — Голос Кастила был мягким, таким, который всегда был предупреждением.

— Ничего. Просто интересно. — Каллум сомкнул пальцы на руке Киерана и достал кинжал, сделанный из какого-то молочно-белого камня, которого я никогда раньше не видела. — Это может ужалить.

— Если ты причинишь ему вред, то пожалеешь об этом, — предупредила я.

— Мне нужно сделать только неглубокий надрез, как раньше, — сказал Каллум. — Но я подозреваю, что не так уж много я могу сделать, чтобы причинить ему серьезный вред. — Его рука быстро сделала неглубокий порез на том же участке предплечья Киерана, что и раньше. — А сейчас?

Я даже не успела ответить, как от неглубокого пореза поднялась слабая черная тень. Мое сердце замерло. Означало ли это, что Присоединение не смогло бы преодолеть проклятие? Я не знала, и не была уверена, что мы когда-нибудь узнаем. Я знала только то, что это не имеет значения.

— Боги, — пробормотал Нейл, наблюдая, как из крови Киерана вытекает чернильный туман и поднимается вверх, исчезая в ночи.

— Вот так. — Каллум опустил руку Киерана, убирая в ножны странный кинжал, и ярко улыбнулся.

— И это все? — спросил Кастил.

Восставший кивнул.

В мгновение ока рука Киерана отлетела в сторону. Я увидела блеск кровавого камня, а затем рукоять кинжала оказалась вровень с грудью Каллума.

— Спасибо, — прорычал он, резко выдергивая кинжал. — Ублюдок.

Каллум пошатнулся назад. Из его рта потекла струйка крови.

— Черт побери…

Миллисента грубо рассмеялась, когда Каллум упал на пол.

— Никогда не постареет, — сказала она, переступая через его тело. — Хотя он быстро восстанавливается. В следующий раз попади в его тупую голову.

— Совет получен и принят, — пробормотал Киеран, глядя на меня, когда я сложила ладонь на его руке. — Я в порядке… — Он вздохнул, когда его охватило исцеляющее тепло. Его взгляд переместился на Кастила.

— Пусть она занимается своими делами, — ответил Кастил, его внимание теперь было сосредоточено на Избет. — Ей от этого хорошо.