Она хотела, чтобы я оставила ее, но я не могла. Я побежала. Я бежала к ней, слезы текли по моим щекам.

— Мама… — Когти вцепились в мои волосы, царапали кожу, обжигая меня, как в тот раз, когда я потянулась за горячим чайником. Я закричала, пытаясь найти маму, но не могла разглядеть ее в толпе чудовищ.

Они были повсюду, их кожа была тусклой, серой и разорванной. А потом появился высокий человек в черном. Тот, у которого не было лица. Я скрутилась, закричала.

В дверях стоял папин друг. Я потянулась к нему. Он должен был помочь нам… помочь маме. Но он смотрел на человека в черном, который возвышался над извивающимися, кормящимися существами. Папин друг дернулся, попятился назад, его горький ужас заполнил мой рот, заставив задохнуться. Он отступил назад, тряся головой и дрожа. Он покидал нас…

Зубы вонзились в мою кожу. Жгучая боль пронзила мою руку и залила лицо. Я упала, пытаясь стряхнуть их с себя. В глаза хлынули красные потоки.

— Нет. Нет. Нет, — кричала я, дергаясь. — Мама! Папа!

Огонь прорезал мой живот, захватывая легкие и тело.

Потом монстры падали, а я не могла дышать. Боль. Тяжесть. Я хотела к маме. Небытие застилало мне глаза, и я на какое-то время потерялась.

Моей щеки, шеи коснулась рука. Я моргнула сквозь кровь и слезы.

Надо мной стоял Темный, его лицо было лишь тенью под плащом с капюшоном. Его рука лежала не на моем горле, а на чем-то холодном и остром.

Он не двигался. Эта рука дрожала. Он дрожал, когда говорил, но его слова то затихали, то пропадали.

Я услышала, как мама сказала голосом, который звучал странно и слабо:

— Ты понимаешь, что это значит? Пожалуйста. Она должна…

— Боже милостивый, — прошептал мужчина, а потом я парила и дрейфовала, окруженная ароматом цветов, которые Королева любила держать в своих покоях.

Какой ты сильный маленький цветочек.

Какой могучий мак.

Сорви его и посмотри, как он кровоточит.

Не так…

Проснувшись, я широко распахнула глаза, осматривая залитые лунным светом покои. Меня там не было. Меня не было в трактире. Я была здесь.

Мое сердце медленно успокаивалось. Уже несколько ночей мне не снился такой кошмар. В других я видела, как острые ногти, окрашенные в цвет крови, впиваются в его кожу, причиняя ему боль.

Моему самому близкому другу и возлюбленному.

Моему мужу и Королю.

Моему родственному сердцу.

Эти кошмары присоединились к старым и находили меня, если удавалось поспать больше нескольких часов… что случалось нечасто. В среднем я спала около трех часов в сутки.

В горле пересохло, я уставилась в потолок, стараясь не потревожить толстые одеяла, наброшенные поверх широкой постели. Было тихо.

Я ненавидела такие моменты.

Тишину.

Небытие ночи.

Ожидание, когда ничто не может занять мои мысли настолько, чтобы я не смогла вспомнить его имя, не говоря уже о том, что с ним может происходить. Не слышать, как он умоляет и просит, предлагая ей все, даже свое королевство.

Двадцать девять дней.

По телу пробежала дрожь, я боролась с нарастающей волной паники и гнева.

Движение у бедра вырвало меня из стремительно кружащихся мыслей. Большая мохнатая голова поднялась на фоне лунного света. Вольвен зевнул, вытянув длинные, мощные передние лапы.

Киеран взял за правило спать рядом со мной в своем облике вольвена, поэтому он очень мало спал. Не единожды я говорила ему, что в этом нет необходимости, но в последний раз, когда зашла речь об этом, он ответил:

— Я сам так решил.

И что ж, это… это чуть не заставило меня плакать. Он выбрал быть рядом со мной, потому что он мой друг. Не из-за каких-то обязательств. Я не повторила бы ошибку Тони, постоянно сомневаясь в истинности наших отношений из-за того, как нас познакомили.

Я также думала, что он решил быть здесь, нуждаясь в близости, потому что ему тоже было больно. Киеран знал его всю свою жизнь. Их дружба выходила за рамки той связи, которую они когда-то разделяли. Между ними была любовь. И если я держала свои чувства при себе, когда не было необходимости читать чужие эмоции, то Киеран временами сидел молча, и печаль, исходящая от него, прорывалась сквозь мои щиты.

Эта печаль также была вызвана потерей Лиры. Он не просто любил девушку, даже если у них не было серьезных отношений. Он заботился о ней, а теперь ее не стало… как и Элашьи, вольвена, которую он любил и потерял из-за редкой болезни.

Киеран повернул голову в мою сторону и моргнул сонными зимне-голубыми глазами.

— Прости, — прошептала я.

В голове промелькнуло ощущение, словно легкое прикосновение кожи к коже. Его отпечаток напомнил мне кедр, насыщенный и лесной.

— Ты должна спать, — сказал он, его слова прозвучали шепотом среди моих мыслей.

— Знаю, — ответила я, перекатываясь на бок так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним.

Он опустил голову на кровать.

— Опять кошмар?

Я кивнула.

Наступила пауза, а затем он сказал:

— Знаешь, есть травы, которые могут помочь тебе отдохнуть. Помочь обрести такой сон, в котором эти кошмары не смогут тебя достать.

— Нет, спасибо. — Мне никогда не нравилась идея принимать что-то, что вырубает меня, потенциально делая уязвимой. К тому же, я уже принимала траву, похожую на ту, что он принимал для предохранения. Я решила, что будет разумно узнать, есть ли что-нибудь доступное, поскольку он не сможет ничего принять. К счастью, Вонетта знала как раз то, что нужно — траву, похожую на ту, что принимал Кастил, измельченную в порошок, который можно было смешивать с любым напитком. На вкус она была как грязь, но переварить ее было гораздо лучше, чем вынашивать ребенка.

Это было последнее, в чем кто-либо из нас нуждался.

Хотя я вдруг представила, как Киеран вяжет маленькие свитера, и усмехнулась.

— О чем ты думаешь? — Его любопытство казалось свежим и лимонным.

Я никак не могла поделиться этим.

— Ни о чем.

Он посмотрел на меня так, как будто не верил мне.

— Тебе нужно отдохнуть, Поппи. Бог или нет, но ты измотаешь себя.

Я подавила вздох, подтянув мягкое одеяло к подбородку и поглаживая его.

— Как ты думаешь, это одеяло сделано из меха вольвена?

Уши Киерана прижались. Это была неудачная попытка сменить тему.

— Думаю, это был обоснованный вопрос, — повторила я его предыдущие слова.

— Ты думаешь, что каждый вопрос обоснован. — Он издал очень смертельный звук.

— А разве нет? — Перевернувшись на спину, я перестала тереть подбородок и отпустила одеяло.

Киеран толкнул меня в руку. Это был его способ дать мне понять, что к нему можно прикасаться в таком виде — способ, которым вольвен молча сообщает о своей потребности в ласке. Я потянулась вниз, и, как всегда, меня не переставало удивлять, насколько мягким был вольвений мех. Я провела пальцами по пуху между его ушами, подумав, что Киеран, наверное, считает, что ему приятнее, чем мне. Но прикосновение… прикосновение было таким даром. Его так часто упускают из виду и недооценивают.

Прошло несколько долгих мгновений молчания.

— Тебе… тебе снится он?

— Нет. — Киеран опустил голову на мое бедро. Его глаза закрылись. — И я не знаю, благословение это или нет.

***

Мне не удалось заснуть, как Киерану, но я дождалась, пока слабые следы света прокрались через окно и потолок, чтобы покинуть кровать. Киеран всегда спал крепче всего с восходом солнца. Я не знала почему, но была уверена, что мое отсутствие не разбудит его по крайней мере час или два.

Тихо ступая по каменному полу, я прикрепила вольвений кинжал к бедру, а затем взяла синий халат с рюшами, который Киеран нашел в одной из других комнат. Я накинула его поверх слипа и колготок, в которых спала. От него пахло нафталином, но он был чистым и роскошно мягким, сделанным из какого-то кашемира. Завязав поясок на талии, я вышла из комнаты, не потрудившись обуться. Толстых носков было более чем достаточно, поскольку я не собиралась покидать поместье так рано.