— Большинство ухватилось бы за шанс получить такую власть — не только над миром смертных, но и над миром богов.

— Да, ну, это звучит как гора… ответственности, — сказала я. — И ещё это значило бы, что моего отца, дядю и бабушки больше нет.

— Ты их даже не знаешь, — возразил Торн.

Я уставилась на него:

— И?

— Их утрата не так уж повлияет на тебя.

— Ты серьёзно?

— Отчасти, — пожал он плечом. — Но власти, правда, много. — В его глазах вспыхнула сущность. — Некоторые сказали бы, что отказаться — значит проявить… слабость.

— А некоторые сказали бы, что лучше, когда ты говоришь меньше, — парировала я.

Торн откинул голову и раскатисто рассмеялся:

— Пожалуй, ты права.

— Что насчёт этого Двора? — выпалила я, пока они не принялись допытываться, почему я не рвусь за властью. — Есть кто-то, кто сможет Вознестись?

Уголки губ Холланда дёрнулись:

— Не то чтобы мне приятно об этом думать, — сказал он, — но есть ещё один, кто может занять её место.

— Значит, у вас с Пенеллафой есть ребёнок?

Его лицо потеплело:

— Есть.

— Это… хорошо, — выдала я, молясь, чтобы прозвучало не так нелепо, как в голове. Судя по смешку Торна — прозвучало. Прекрасно. — В общем… — я прокашлялась. — Что в этом плохого…?

Доканчивать не требовалось: я сама поняла, что именно плохого в том, чтобы не быть привязанной к Двору. Разделить силы — не единственная причина, по которой Древние создали Дворы. Привязать Первозданного к Двору — это ещё и способ контроля. Обязанности Двора — влияние поступков Первозданного и последствия его смерти для миров — держали их в узде.

А с Первозданными-Деминьенами?

Нас в узде не удержать. И именно поэтому мы опасны.

Глава 16

ПОППИ

— Похоже, она разобралась, что плохого в том, чтобы быть Деминьеном, — заметил Торн.

Я разобралась. Но сработала ли задумка с Дворами? Очевидно, нет. Достаточно указать на Колиса — и ясно, что эксперимент провалился.

И всё же я ответила Торну закрытой улыбкой:

— Не уверена, что всё так уж плохо.

Торн усмехнулся — и звук поразил меня. Он так напоминал…

— Позволю себе не согласиться, — проворчал Лириан.

— Я буду взрослой и проигнорирую это, — сказала я.

— Сознаёшь, — Лириан откинулся спиной к окну, — что, когда озвучиваешь, что собираешься игнорировать, это уже не очень-то «по-взрослому».

Я закатила глаза. Да хоть так.

Сложив одну руку на животе, я глубоко вдохнула — правда, это мало помогло разжать тугой обруч в груди. Чем больше я всё обдумывала, тем отчётливее поднималось нехорошее предчувствие: мысли снова и снова возвращались к одному.

— Вы сказали, задача Арай — хранить равновесие и следить, чтобы Древние оставались в земле, — произнесла я, подцепив выбившуюся прядь и скручивая её вместо пояса. — Но они проснулись. Как?

— Я ошибался, — взглядами скользнул по мне Лириан и раздражённо тряхнул головой. — Ты ещё не догадалась.

На этот раз я буду сверхвзрослой и не стану вслух говорить, что собираюсь это проигнорировать.

— Акт дарования смертным свободной воли, — заговорил Торн, — а значит, и способности переживать эмоции, запустил ошеломляющую цепочку событий — чудесных и ужасных. Что бы ни делали, никто не мог предотвратить то, что видели Древние во сне.

Я застыла; по спине зашевелился холодок. Бросила прядь и прижала вторую руку к талии.

Взгляд Торна встретился с моим; цвета в его глазах застыли.

— Никто не мог предотвратить тебя.

Тревога взорвалась во мне, каждая клетка отпрянула от его слов, и я невольно шагнула назад.

— Мы видели тебя в наших снах, — наблюдал за мной Лириан. — Снах, ставших видениями последней смертной оракулы и как поведала богиня Пенеллафа. Снах, которые многие приняли как предупреждение о грядущем — что равновесие не удержать.

Вонзив пальцы в бока, я продолжила пятиться, будто дистанция могла что-то изменить.

Сделать так, чтобы причина разрушения и смерти за Примальной Завесой была не я.

— Как? — хрипло спросила я, глядя на двоих Арай. — Как я нарушила равновесие?

— Ты родилась, — ответил Лириан.

Я уставилась на него.

— Вау.

Он пожал плечом, и я только моргнула: Судьба — и вот так просто пожимает плечами.

— На этот вопрос не ответить легко: всё началось с рассвета человека, — наклонил голову Холланд. — Многие пытались этому помешать: Эйтос. Серафена и Никтос. Первозданные, чьи имена стерлись временем. Мои братья. Невидимые…

— Аластир? — выдохнула я.

Холланд кивнул.

— Боги… — Я отвернулась, желудок скрутило. Прижала пальцы к губам — подступила горечь.

— Если это тебя хоть чуть утешит, — сказал он, — участие Элоаны в действиях Аластира было таким, как она и утверждала. Она не понимала пророчества.

— Не думаю, что это утешает, — прокомментировал Лириан.

С меня сорвался рваный смешок. Знать — вроде бы легче. Но…

Я закрыла глаза; горло обжигало, а сердце сжимала скорбь.

— Это по моей вине погибли все эти люди.

— Да, — тихо сказал Лириан. — Твоё рождение шевельнуло Колиса, а пробуждение при Вознесении стало последним спусковым крючком.

Я дёрнулась.

— Но это не твоя вина, — сказал Холланд.

— Моё Вознесение нарушило равновесие. Это привело к пробуждению Древних — а значит, к смертям…

— Но это не был твой выбор. И не итог твоих действий, — Холланд отставил бокал. — Уверен, знай ты, что случится, ты сделала бы всё, чтобы этого не допустить, даже ценою собственной жизни.

Он был прав. Я бы не выбрала жизнь, зная, что за неё заплатят бесчисленные.

Боги. Всё внезапно стало тяжёлым. Кости. Кожа. Органы.

— Древние там, в земле, были потревожены ещё до твоего Вознесения, — сказал Торн, прищурившись, изучая меня. — Смертные вторгались в места, священные для тех, кто создал их мир. Некоторые начали Пробуждаться эоны назад из-за этого — их сон был беспокойным. Мы чувствовали это.

— То есть они всё равно бы Пробудились?

Он сделал глоток и кивнул:

— Вполне возможно.

Возможно — не значит неизбежно. И даже если бы они проснулись, это не отменяет того, что сейчас это случилось из-за меня.

— Ты не знала, Поппи, — опустив ногу на пол, Холланд подался вперёд, локти на коленях. — Ты этого не выбирала, — повторил он. — Их кровь не на твоих руках.

Желудок снова скрутило, сердце откликнулось тем же; я ощутила кислый привкус вины. Слова были правдой — но они душили.

— А вот если ты позволишь себе тонуть в чужой вине, — продолжил он, — тогда на твоих руках окажется кровь сотен тысяч.

Я распахнула глаза и повернулась к нему:

— Я не тону. Я… Я понимаю, что не виновата действиями, но осознать, что одно моё существование привело к такой смерти, — это… много.

— Понимаю, — сказал Холланд. — Но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что происходит, и на том, что под угрозой. Пробудились не все Древние. Есть и другие — те, кто спит глубоко под улицами Солиса и домами Атлантии. И их покой тоже нарушен.

Я распрямила руки.

— Моим Вознесением?

— Твоим рождением и пробуждением Колиса, — сказал Лириан, уронив затылок на стекло.

Прекрасно.

— Сколько их?

— Точного числа нет, да это и не важно, Поппи, — ответил Холланд. — Ты видела, на что способно одно Пробуждение.

Я видела.

— Как сделать так, чтобы другие не проснулись?

— Ты уже знаешь, — сказал он. — Нужно остановить Колиса.

— Но он — Первозданный Двора. Кто поднимется… — Я осеклась. — Никтос. И…

И Кастил? Если он как я — истинный Первозданный Смерти? Что-то в этом не сходилось.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

Я сузила глаза на Холланда.

— Но сейчас это не главное, — продолжил он, и кто-то — Торн? — фыркнул. — Колис не может оставаться в мире смертных по многим причинам. — В его глазах завертелись синий и зелёный, а от окна донеслось что-то вроде того, как Лириан бьётся головой о стекло. — Первая: Колис — Первозданный Двора.