— Его присутствие будет влиять на мир смертных, — сказала я, — тогда как наше — нет.

— И ты понимаешь, что это значит.

Я понимала. И мне не требовался дар Примального знания.

Смерть.

— Первозданные Двора не должны задерживаться среди смертных. Его пребывание уже нарушило равновесие. Чем дольше он останется, тем сильнее чаши склонятся. Но… — Холланд глубоко вдохнул. — Это ещё не всё.

— Конечно, — буркнула я; сердце бухнуло.

— Колис стремился стать истинным Первозданным Жизни и Смерти, — сказал Лириан. — Его остановили. Если б он добился, равновесие было бы нарушено так же, как при твоём Вознесении. — Он оттолкнулся от окна и выпрямился. — Сомневаюсь, что цель изменилась. Если он добьётся теперь, иссушит тебя, заберёт твою сущность в себя — он станет Первозданным Крови и Кости.

По крайней мере, теперь я знала, зачем он пытался меня подчинить: хотел привести меня к себе, чтобы забрать мою сущность.

— Если это случится, — сказал Лириан, — равновесие не качнётся.

— Ну хоть это «хорошая новость», — пробормотала я.

— Это будет означать лишь твою смерть, — закончил Холланд.

Мой рот приоткрылся.

— Только мою смерть? — смех рванулся наружу, и снова — нехороший, почти истеричный. — Речь не только обо мне. Это значило бы смерть… — слова давались с трудом, даже думать было больно, — смерть Кастила и Киерена тоже. — Я раскрыла ладони; в висках забилось сильнее. — И, вероятно, смерть куда большего числа людей.

— При правлении Колиса погибнут многие, — сказал Торн, и я посмотрела на него. Его пронзительный взгляд будто видел меня насквозь. — Любой — от богов до смертных и всех между — несёт в себе возможность и добра, и зла. Равновесие того и другого. Пока не теряет. Колис — потерял. Если в нём и оставалось добро, то давно нет.

Я охотно верила — после заточения на богов весть сколько, да он и до того был проблемой, судя по тому немногому, что я знала.

Боги.

— И это то, чего хочет Колис? — спросила я. — Править?

— Мы можем лишь предполагать, чего он хочет, — быстро отозвался Лириан. — Его будущее нам неведомо. Как и твоё.

Раздражение вспыхнуло во мне.

— То есть вы могли видеть всё до этого момента, а потом… пустота?

— Мы видели множество возможных исходов, — Холланд переплёл пальцы. — То, что мы дошли именно до этой точки, — лишь один из них.

Удобно, ничего не скажешь.

Я отвернулась к окну, пытаясь переварить всё сказанное, но это было слишком. Тяжесть осела на плечах, пока я смотрела, как скользят облака. Слишком много. Масштаб всего происходящего давил, мысли бешено крутились, но отступать некуда.

Нужно расставить приоритеты. Сосредоточиться на главном. Так бы поступили Кастил и Киерен. Так поступала и я, когда начала войну с Кровавой Короной.

— Вы думаете, что ещё Древние пробудятся? В других мирах? — спросила я. — Мне нужно знать, есть ли шанс, что меня снова внезапно выдернут куда-то.

— Все, кто мог проснуться из-за твоего Вознесения, уже пробудились.

— У них есть сила пересечь Примальную Завесу, верно? — у меня сжался живот. — Что их остановит?

— Полагаю, — лениво сказал Торн, скрестив лодыжки, — им будет чем заняться с уцелевшими смертными.

«Полагаю» — то же, что надеюсь.

— И какая жизнь ждёт этих смертных? Что сделают Древние?

— Если повезёт, — отозвался Лириан, — убьют их.

Тяжесть сомкнулась на груди.

— А если нет?

— Тогда будут править, — Торн снова наполнил бокал. — Пока не наскучит.

— То есть до того момента, как они решат снова «очистить» земли? — бросила я.

Он поднял взгляд, но молчал. Ответ был очевиден.

— И мы ничего не сделаем? — я оглядела всех троих. — Просто позволим им творить разрушение, а потом править? Судя по словам вот этого, — я ткнула пальцем в Лириана, и его глаза сузились, — они будут править жестоко, пока не решат убивать. И мы просто будем надеяться, что им не вздумается пересечь Завесу?

— Есть правила, Поппи, — начал Холланд. — Со временем ты поймёшь.

— К чёрту правила, — прошипела я.

— Я уже говорил, что она мне нравится? — Торн глянул на Холланда.

— Говорил, — буркнул Лириан, отрываясь от окна, а Холланд закатил глаза. — Зачем ты вообще здесь?

— А ты? — парировал Торн.

— Я был первым, — огрызнулся Лириан.

— Это не ответ, — спокойно отпил Торн. — На мой вопрос.

— О боги, — я зажала переносицу пальцами. — Вы не лучше Киерена и Ривера. — Я опустила руку. — Так мы просто проигнорируем то, что там произошло?

— Почему тебе не всё равно? — спросил Торн.

Я уставилась на него целую вечность, не веря, что он это сказал.

— Почему ты задаёшь такие глупые вопросы? Как я могу не заботиться? — шагнула к нему. — Как вы все можете не заботиться?

— Не в том дело, что нам всё равно, — начал Холланд.

— Но есть правила, — закатила глаза я. — И кто их создал?

— Ты знаешь ответ, — парировал Лириан.

— Знаю, — процедила я. — Засранец.

Его глаза расширились — похоже, он искренне возмутился. Честно, я сама удивилась, что сказала это Судьбе. Но он и правда засранец.

— Какое именно правило запрещает вам что-то делать с теми Древними? — потребовала я.

Молчание.

Я обвела их взглядом, ожидая. И вдруг поняла.

— Нет же правила, которое прямо запрещает вмешиваться в другие миры, правда?

— Есть правила, которые мы, Араи, приняли сами, — сказал Холланд, поёрзав в кресле. — Они не всегда касаются равновесия. Но от этого не менее важны. И мы согласились не вступать в контакт с Древними в земле.

Я скрестила руки.

— Почему?

— Это тебе не нужно знать, — ответил Лириан.

— Не согласна, — я вскинула взгляд на двоих сидящих. — Почему вы… — Я резко осеклась, вспомнив взгляд пробудившегося Древнего — особенно его глаза. В них был алый, цвет силы смерти. Такой же, как в моих собственных глазах и в той сущности, что я видела у Каса. Что говорил Лириан? Что по глазам тех Древних можно понять, что они не выпустили свою эфиру, а вот те, кто теперь называют себя Араи, — выпустили. Причина их «правил» была очевидна. — Они сильнее вас. Всех вас.

Молчание.

Я знала, что права.

— Невероятно, — губы изогнулись в презрительной усмешке. — Всемогущие Араи на самом деле просто трусы.

В палате стало так тихо, что снаружи, казалось, можно было услышать чих сверчка. Я сама спросила себя, правда ли это произнесла. Я действительно назвала Судеб — Древних, живущих с начала времён этого мира, — трусами?

Да.

Сердце гулко стучало, но я не пожалела, что сказала правду, даже не до конца понимая, откуда во мне такая безрассудная дерзость. Не то чтобы я не умела огрызаться…

Наверное, потому что Араи — правители всего сущего, а я устала до тошноты от тех, кто мог менять мир к лучшему, но выбирал бездействие.

Для меня это было хуже, чем всё, что сотворила Кровавая Корона.

— Что ты сказала? — мягко спросил Лириан.

— Я сказала, что Араи — трусы, — повторила я. — Разве не так? Никто из вас не хочет иметь дело с другими Древними, потому что велик шанс погибнуть.

Опять тишина.

Скрестив руки, я подняла подбородок, дожидаясь, когда хоть кто-то возразит.

Первым заговорил Торн:

— Ты, — он указал на меня бокалом, — аномалия.

— Ого, спасибо, — нахмурилась я.

— Пожалуйста, — он подмигнул. — Но мы не трусы. По крайней мере, не все, Поппи.

— Я давала тебе разрешение звать меня Поппи? — рявкнула я, прекрасно понимая, что прозвучало по-детски.

— Прошу прощения, Пенеллафа, — Торн склонил голову, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — Если нас погибнет слишком много, у тебя будет проблема куда серьёзнее Колиса или даже Древних за Завесой.

— Да ну? — сарказм капал с моих слов.

— Там, где истинные Первозданные — якоря своих Дворов, мы — якоря миров, — напомнил Холланд. — Если мы падём, сама ткань миров начнёт расползаться.

— Сколько вас должно умереть, чтобы это произошло?