Я выдохнул, скосив взгляд на двери.

— Приготовься. Кас… он уже не тот, каким ты его помнишь.

Отец встретил мой взгляд.

— Я готов.

Я сомневался в этом, но взялся за ручки и потянул. Сопротивление, конечно. Пришлось стиснуть зубы и рвануть сильнее — и в тот же миг упор исчез. Я едва не потерял равновесие, выругался, игнорируя тёмный, дымный смешок, прозвучавший из глубины Большого зала.

Кас… да, он определённо вступил в свою эпоху заносчивого ублюдка.

Я распахнул двери и вошёл. Высокий силуэт, прислонённый к одной из колонн, выпрямился. Аттес. И, на удивление, без единой капли крови.

Отец шагнул следом, но, я знал, Аттеса он пока не осознавал — слишком многое отвлекало.

Вороны скользили между толстыми, рваными сосульками под купольным потолком, невозмутимые к ледяному холоду. Лёд покрывал спутанные лианы, тянувшиеся по полу, обвивавшие колонны и заполнявшие ниши. Здесь они были толще и казались… живыми — глянцево-тёмная сеть жил с белёсым отливом, тянущаяся к помосту и вверх по его ступеням, потом стелющаяся по полу. Они пульсировали у ног Каса, окружённые клубами густого серо-багрового тумана.

Он сидел на троне, созданном из чёрной ярости.

Трон высился как предвестие, его каркас был вылеплен из останков тех, кто, как я подозревал, служил Колису. Всё-таки он побывал в Пенсдёрте. Каждая кость была спаяна чёрными лианами, что пронизывали рёбра и спиралями проходили через глазницы черепов, составлявших спинку.

И существо на троне было тем, кого я едва узнавал и с кем не мог соединиться через нотам. Даже не мог ощутить. На нём была его одежда, пальцы, лениво барабанившие по подлокотнику, сделанному, похоже, из настоящих костей рук, двигались так же, как его. Но это был не тот мужчина, которого я знал всю жизнь и любил сильнее, чем позволяла даже кровная связь.

Я услышал, как выдохнул отец, когда увидел Каса — увидел лицо, наполовину тень, наполовину серебристая кость и плоть. Увидел золотые глаза, пронзённые тёмно-алыми прожилками.

В дни после атаки Колиса у меня было время — между попытками справиться с Касом — чтобы подумать. Потому я понял: перед нами сбылось то, что предрекало пророчество. Истина, которую древние видели во сне, всегда была перед нами. Внутри нас, но всегда частью его.

Поппи была Предвестницей, как мы и верили. А Колис — Великим Заговорщиком. Но смерть и разрушение, что Поппи должна была принести мирам, не имели ничего общего с тем, что собирался обрушить Колис.

Это были последствия выбора и поступков Колиса и забытых богов. Нас троих. Древние это видели, но не поняли.

Теперь яснее быть не могло.

То, что предрекало пророчество…

То, о чём оно всегда предупреждало…

Речь шла не о Поппи. И даже не о Колисе.

Всегда — о нём.

Кастиле.

Крыльев не было видно, но на его голове покоилась корона цвета самой тёмной ночи, изломанная, будто сотканная из костяных рогов.

Он восседал среди руин и ярости — на троне из костей и пепла.

Первозданный Бог Смерти и Разрушения.