Я поверила. И, боги, как же хотелось не верить.

— Кто-нибудь выжил? — хрипло спросила я.

— Да, — Холланд сел в кресло рядом с Торном. — Жизнь всегда берёт верх, Поппи. Никогда об этом не забывай.

Я кивнула, моргая, прогоняя жгучие слёзы. Мне казалось, расплакаться при них — как прихромать перед пещерной кошкой.

— Прежде чем нас перебили, — Холланд выдержал паузу и выразительно посмотрел на Торна, — ты спросила, думал ли я, как прочие Древние. Согласен ли с «очищением». Я сказал — да, но моё мнение изменилось.

Я кивнула.

Холланд откинулся на спинку.

— Но я всё равно оборвал множество жизней, пытаясь понять, что же я тогда чувствовал. Переживать эмоции — для нас это непривычно. — Он опустил взгляд в бокал. — Я встал рядом с Первозданными и сражался против своих, но это не отменяет ужаса содеянного. Я до сих пор вижу боль тех, кого забрал, ошибочно веря, будто это «во имя большего блага». — Он сделал ещё глоток. — Ты, должно быть, считаешь меня чудовищем.

— Немного, — с трудом сглотнула я, сама не зная, что думать. Я не знала этого мужчину, и, хотя он Судьба — Древний, — я не была уверена, могу ли доверять. Но… — Если смертные способны меняться, значит, и боги — тоже.

— Ты правда в это веришь? — спросил Лириан.

— Верю, — без колебаний ответила я. Люди меняются. Я в это верила — я это видела. — И вы тоже, должно быть, верите, раз он здесь.

Лириан не подтвердил и не опроверг — что было, ох, как ободряюще.

Я скользнула взглядом к Торну, поймала себя на мысли, не был ли он как Холланд или входил ли в ту десятку. Спросить передумала. Какой теперь в этом толк?

Холланд несколько секунд изучал меня, затем перевёл взгляд вперёд.

— Мы стоим здесь сегодня потому, что сделали так, чтобы с нами не повторилась судьба наших братьев.

Я подняла брови.

— Надеюсь, ты это пояснишь.

— Мы все отпустили искры своей сущности, чтобы стать теми, кто мы есть теперь, — теми, кого прочие называют Арай, — поднял подбородок Лириан. — Достаточно взглянуть нам в глаза: в них нет ни золота жизни, ни алого с тенями смерти.

— Наша задача — сохранять равновесие, — отставил бокал Холланд. — И следить, чтобы те, кто ушёл вглубь, никогда не проснулись.

Но они — проснулись.

Лириан вздохнул и скрестил руки на широкой груди.

— Ты была права, сказав, что Древний способен уничтожить мир. Он может сделать это одной рукой и другой сотворить новый. Мы, ставшие Арай, больше не владеем такой мощью. Но ты ошибалась в другом. Ты — владеешь.

У меня отвисла челюсть.

— Со временем, — добавил Холланд. — Ты похожа на нас. На тех, кого ты видела сегодня Пробудившимися. Потому тебя туда и тянуло.

— Это… — я покачала головой, сердце стучало где-то в горле. — Ты хочешь сказать, я… — почти не смогла выговорить, — Судьба?

— Я сказал: ты — как мы, — подчеркнул он. — Ты — кровь и кость, способная властвовать над жизнью и смертью. И по мере того как ты будешь взрослеть и крепнуть, когда твои силы созреют, полагаю, у тебя проявятся новые способности.

— Новые способности? — во мне поднялось любопытство. — Какие?

— Сейчас это неважно, — сказал Холланд, поднимая кувшин и доливая себе странной на цвет жидкости.

— Но…

— Для начала тебе нужно достаточно долго прожить, чтобы это случилось, — рявкнул Лириан.

Я захлопнула рот.

Холланд перевёл на него взгляд и произнёс:

— Поппи, ты — как Древняя по рождению. Что было невозможно… пока не появилась ты.

— В этом нет смысла, — сказала я, проводя пальцами по пуговицам халата; перехватила незавязанный пояс и начала нервно скручивать. Я вспомнила слова Нектаса — и поняла, сколько он недоговорил. — Я знаю, что случилась некая космическая перезагрузка, когда Серафена Вознеслась в истинную Первозданную Жизни, но лишь после рождения и Вознесения её потомка по женской линии.

— Это правда, — рассеянно провёл Холланд пальцем по краю бокала, а Торн молча сидел рядом.

— Но это не объясняет, как я — как Древняя по рождению.

— Нектас сказал тебе лишь часть правды, — произнёс Холланд, и у меня по спине пробежал холодок при мысли, как много они видят и знают. — Ты — результат идеального шторма из нескольких переменных, каждая сама по себе — одно, но вместе — нечто совсем иное.

— Это вообще ничего не объясняет.

— Ты — потомок Серафены, рождённой из рода первого смертного, — сказал Холланд.

— Серьёзно? — прошептала я.

— Он бы не сказал, если б это было не так, — отозвался Лириан тонко и нетерпеливо. — Но ты ещё и дочь демиса — ложного бога, да, но трагически могущественного. Это одна переменная. Другая — что ты рождена прямой потомкой двух Первозданных, одна из которых — истинная Первозданная Жизни, а другой — Первозданный Смерти, уступающий по силе лишь своей Королеве и Колису.

— Третья переменная — ты вторая дочь, — добавил Лириан.

Холланд фыркнул и отпил; я посмотрела на него.

— Причина та же, по которой Вознесённые так ценят вторых сыновей и дочерей, — продолжил Лириан, а взгляд Холланда встретился с моим. — Хочешь что-то добавить, Холланд?

Опустив бокал, он натянуто улыбнулся.

— Лишь то, что её случай… чуть сложнее.

Я рассмеялась.

— Чуть сложнее?

— И неожиданнее, — сказал Холланд. — Тебя сделало тем, кто ты есть, не только рождение. Но и выборы — твои и других, — выборы, рождённые всеми возможными эмоциями.

— Осторожнее, — мягко предупредил Лириан.

— Слияние, — прошептала я, чувствуя, как вспыхнули щёки. Знают ли они, что произошло во время…

Взгляд Торна поймал мой, уголки его губ медленно поползли вверх.

Нет.

Не буду об этом думать.

К тому же одно слово Холланда — «неожиданное» — швырнуло мои мысли обратно к увиденному в стазисе.

Неожиданное.

Я искала не сны той десятки Древних. Я искала…

Резко вдохнула.

— Когда Эйтос создавал дракенов, он не знал…

— Драконов, — перебил Торн. — Их называли драконами.

— Окей, — протянула я. — Спасибо за уточнение. Но у драконов были эмоции и разум. Это и дало смертным способность чувствовать.

— Двойственность всегда ведёт к непредсказуемости, — заметил Холланд.

Я подошла к окну.

— И Слияние… Там есть тот, кто двойной жизни. — Как только слова сорвались с языка, инстинкт подсказал: я права. — Это ещё одна переменная. Большая.

Холланд кивнул.

— Те, кто двойной жизни, связаны не только с богами. Они связаны с Первозданными — с истинной Первозданной Жизни. Как первые Первозданные и те, кто их сотворил, они — существа чистой сущности, способные менять облик по воле.

Тупая боль в пальце заставила меня опустить взгляд: я так туго намотала пояс халата, что палец побелел. Я размотала ткань и подумала о матери. О том, как Исбет язвительно комментировала мои отношения — наши с Кастилом — с Киереном. Мне казалось, она просто грубит. А если она пыталась понять, завершили ли мы Слияние?

Я резко подняла голову и встретила взгляд Холланда.

— Моя… Исбет знала, что даёт Слияние?

Он помолчал и сказал:

— Исбет многое знала. Она знала, что одна из её дочерей будет могущественной. Но это? Она не могла знать того, чего не понимали до конца даже мы.

Так вот почему она удивилась, когда я позвала Серафену? Она сказала — «ещё не время». Я думала, речь о моём Вознесении, но теперь уже не была уверена.

— Исбет была многим, Поппи, ты это знаешь, — в глазах Холланда блеснуло что-то вроде сочувствия; я отвела взгляд. Видеть этого не хотела. — Чего она желала, и чего хотели те, кто ей помогал, — были очень разные вещи. Возможно, она бы это поняла, не будь ослеплена жаждой мести и гневом.

Сердце сбилось с ритма.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё, что он может сказать: её судьба была предрешена задолго до твоего рождения, — отлип от окна Лириан. — Её выборы это обеспечили.

Я хотела спросить, какие именно — хотя и так знала, — но какая-то детская часть меня всё ещё не могла примирить ту, кем она была для меня когда-то, с тем, кем была на самом деле.