— Пойми, — сказал Холланд. — Он никогда не чувствовал ничего подобного: женщины, несущей в себе сущность и жизни, и смерти. Он воспринял бы тебя как угрозу.

— Потому что я женщина с силой? — прищурилась я. — Это ты сейчас сказал?

— Именно так это звучит, — вставил Лириан.

— Нет, я… — Холланд нахмурился и всё же признал: — Да, именно это. — И метнул в сторону другого Древнего колкий взгляд. — Если только Лириан не добавит чего-нибудь полезного.

Тот промолчал.

— Ты видела Великое Созидание в стазисе, верно? — продолжил Холланд. — Наверняка кое-что заметила.

— Многое, — ответила я, но уже понимала, к чему он ведёт. — Они все были мужчинами.

— Мы развились в мужской форме, — пояснил Лириан. — И даже мы не знаем почему.

— Похоже на чушь, — пробормотала я, и Лириан нахмурился ещё сильнее.

— Существо вроде тебя для него невиданно. Инстинкт велел бы ему подчинить такую силу, — сказал Холланд и вдруг помрачнел. — Мы не до конца понимаем, что там произошло, отчего они зарылись в землю или так среагировали, когда другой проснулся.

Лириан сдвинул брови.

— Что ты имеешь в виду?

Я уже почти спросила, не подводит ли его вадентия.

— Когда второй выбрался из-под земли, первый напал.

Лириан нахмурился ещё сильнее.

— Это… ненормально.

— И тревожно, — добавил Холланд.

— Но сейчас это не наша проблема, — внезапно весело отозвался Лириан, отчего я даже вздрогнула. — Так вот…

— Постой, — перебила я. — Как вы можете не знать, что произошло в том мире? Вы же…

— Мы знаем, кто мы, — оборвал Холланд. — Примальная Завеса крепка, Поппи. Это не значит, что мы не можем заглянуть за неё или пронзить её. Но это риск. Они могут почувствовать нас, даже глубоко под землёй, а ты видела, что бывает, когда они просыпаются.

Я видела.

И забыть этого не могла.

Подойдя к окну, я обошла Лириана по дуге.

— Значит, ни один Первозданный никогда туда не переходил? Если так, то как там появились смертные?

— Древние нашли способ, — ответил Лириан, конечно же, без подробностей. — Но смертные там не такие, как здесь. Большинство не несут в себе ни крупицы эфиры.

Я остановилась у окна и покосилась на него. Он не сказал, что ни один из Первозданных не пересекал Завесу. Я снова посмотрела в окно: за стеклом пики позолоченных крыш пронзали густые облака. Он сказал — большинство.

По шее пробежало лёгкое покалывание.

— Истинный Первозданный Жизни и истинный Первозданный Смерти, — прошептала я, прищурившись. — Они могут пересекать Завесу.

— Им не положено, — ответил Холланд, и я почти физически ощутила его взгляд. Но они это делали — осталось несказанным.

— Вы знаете, что снилось тем десятерым? — спросил Лириан. — Знаешь ведь?

Я обернулась, уловив, как лоб Холланда слегка сморщился, когда он посмотрел на Лириана.

— Я… — по коже побежали мурашки. — Сны Древних — это пророчество. Пророчество Пенеллафы.

— Любое видение когда-то было сном, — сказал Холланд.

Я посмотрела то на одного, то на другого.

— Вы были в числе той десятки?

— Лириан — был, — ответил Холланд, глядя на меня поверх края бокала. — Я — нет.

Тонкая игла беспокойства скользнула по позвоночнику, но я заставила себя сохранить нейтральное выражение.

— У меня сложилось впечатление, что большинство Древних хотели… очистить смертный мир. А ты с какой стороны был?

— Я думал как большинство.

Холод просочился в кожу.

— Не должна удивляться. Сегодня тебе совсем не трудно было позволить людям умереть.

Лириан повернулся ко мне:

— У него не—

— Только не говори «у него не было выбора». Я понимаю, вы видите… нити судьбы или как там это называется, — сказала я, — но ведь это не значит, что выбора нет, правда?

На челюсти Лириана дёрнулась мышца.

— Не значит, — согласился Холланд. — Я выбрал не спасать их, потому что знал: это ничего не изменит. Как я и сказал, это лишь отсрочит неизбежное. Никто из живущих в том городе не выжил бы.

— Что ты и увидел в стазисе, — заметил Лириан. — Если вдруг забыл.

— Не забыл.

Я подумала о юной женщине, которая беспокоилась обо мне.

— Вам всем просто плевать на тех, кто умер? Вы хоть знаете, сколько их?

— Слишком много.

— Ради всех богов! — воскликнул кто-то третий, незнакомый. Я, к своему зачёту, подпрыгнула лишь немного. Сердце грохотало, я резко обернулась. — Почему вы не… — Я осеклась, разинув рот: незнакомец, казалось, вышел… из купальни.

Я была почти уверена, что прежде его там не было, но, кажется, тут возможно всё.

Он был высоким — очень — с золотисто-каштановыми волосами, касавшимися плеч, обтянутых чёрной туникой. Я задрала голову: он был действительно огромен. Его узор цвета жжёной сиенны тянулся по обеим сторонам челюсти, истончаясь у висков и снова утолщаясь по линии волос, оставляя зазор в ширину пальца на подбородке и лбу. В высоких, угловатых скулах и чуть приподнятых к внешним уголкам глазах было что-то… кошачье.

И я таращилась.

Возможно, даже с открытым ртом. И я люблю Кастила. Я жажду своего мужа. Часто. Постоянно, если честно. Кастил — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Но этот…

Он был… вау.

Уголок пышных широких губ изогнулся в ухмылке.

Ага. Определённо с открытым ртом.

Жар полоснул по щекам, когда его улыбка расползлась.

— Так это… она? — спросил он.

— Да, — проворчал Лириан.

Боги, ну зачем он прозвучал так разочарованно?

Новый Древний зашагал вперёд, взгляд скользнул по моему лицу и на секунду задержался на лбу.

— Интересно, — пробормотал он.

Я вскинула брови. Про шрамы это он или как? Едва удержалась, чтобы не коснуться их.

— А ты кто?

— Это Торн, — сообщил Холланд с тенью усталости в голосе. — И я не уверен, зачем он здесь.

— Думал, я упущу такую возможность? — парировал Торн, и мне стоило усилий не отступить, когда он, проходя, подошёл ко мне неприлично близко и остановился в полушаге. От него пахло дикой природой, нетронутым лесом и… дурными жизненными решениями. — Если да, ты забыл, кто я.

Я не дрогнула и вскинула бровь.

— Она замужем, — объявил Холланд. — И счастливо.

Золотисто-каштановые волосы задели узор на его челюсти, когда он наклонил голову.

— Вот как? — спросил он, и серебряные искры в его вихревых глазах ярче вспыхнули. — Насколько счастливо?

Что-то было в его голосе: он стал ниже и мягче — и всё же звучал как шёпот и крик одновременно.

Мать.

Твою.

Я вонзила ногти в ладони и мило улыбнулась ему:

— Достаточно счастливо, чтобы оторвать тебе член.

Он откинул голову, и эфера в глазах слегка померкла, когда он рассмеялся.

— Проверял, — сказал он.

— Пытался проверить, сможешь ли подчинить меня? — спросила я, и злость взметнулась.

Его улыбка стала насмешливой.

— Проверял, правда ли ты — наша недавно Вознесённая Первозданная.

— Как будто я была бы здесь, если б нет, — отрезала я, распрямляя пальцы и отворачиваясь.

Торн опустился в кресло, где сидел Виктер, вытянул неприлично длинные ноги.

— Ты спрашивала, знаем ли мы, сколько умерло. Слишком много, — повторил он, и вся мягкость исчезла из черт и голоса. — Континенты за Завесой не просто во много раз больше известных тебе земель — они густо заселены. Даже тот город, что ты видела гибнущим — полагаю, некогда часть континента Лавразия, — вмещал больше душ, чем всё твоё королевство. И он был не единственным павшим. И он был не первым, кто Пробудился.

Мои плечи сами собой сжались, когда я вспомнила то, что услышала, лишь оказавшись в месте, которое он назвал Континентами.

— Извержение?

Торн кивнул.

— Один Пробудился возле вулкана, который уже извергался в прошлом, — тяжёлый вздох сорвался с его губ. — Число жертв покажется столь невероятным, что утратит смысл. — В каждом слове звучала скорбь. — Это действительно больше, чем ты можешь постичь.