— Проходи, — буркнул я, сдерживая раздражение и аккуратно закрывая дверь вместо того, чтобы сорвать её с петель и вышибить этим дракену мозги.

Он проигнорировал реплику, и, когда я пересёк комнату, уже стоял у подножия кровати, глядя на Поппи. Его резкие черты казались ещё острее.

— Она не…

Я ждал продолжения.

— Что? — спросил я, когда он замолчал.

Он открыл рот, но лишь покачал головой. До меня дошло, что он не подходил к Поппи так близко с тех пор, как она погрузилась в стазис. Ни одно чувство не отразилось на его лице, и я не мог уловить от него ничего. Но и Поппи — тоже.

— Зачем я тебе? — спросил он наконец.

— Слышал о том, что случилось прошлой ночью? — спросил я, подходя к столу.

— Кроме того, как я чуть не заставил Эмиля обмочиться? — приподнял бровь Ривер.

Я почти рассмеялся, поднимая графин рядом с нетронутой тарелкой под крышкой.

— Да, кроме этого.

— И кроме того, что ты вообще покинул эти покои и взялся за дела?

Пальцы сильнее сжали горлышко графина, и я медленно поднял взгляд на него.

Что бы он ни увидел на моём лице, самодовольная ухмылка тут же слетела.

— Я слышал, что-то произошло с Вознесёнными, — наконец произнёс он. — Что их убили.

— Кто-то вцепился в них зубами и высосал досуха, — ответил я, вытаскивая хрустальную пробку и наливая себе в бокал. — Не знаю, насколько ты знаком с Вознесёнными—

— Достаточно, — перебил он, когда я поставил графин. — Ты не предложишь мне выпить?

— Нет. — Я поднял бокал в притворном тосте.

Вертикальные зрачки сузились, глаза сузились в щёлки.

— Ты раздражаешь не меньше того волка. Возможно, даже больше.

— Благодарю.

— Это не комплимент.

— Считай, что так, — я сделал глоток. — Ладно, раз ты в курсе, перейду сразу к делу.

Ривер замолчал, надеясь, что слушает.

— Никто не видел, чтобы кто-то входил в эти дома или выходил из них, — продолжил я. — И те, кому я доверяю, уверены, что никто из наших не ослушался приказа.

— Странно… — он склонил голову, и прядь волос скользнула по щеке. — Но не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

— Нектас говорил… — я бросил взгляд на Поппи, не желая обсуждать это дерьмо, пока она спит, — и понизил голос: — Он сказал, что мы не дали Колису вернуть себе полноценную плоть и кость. Мы предположили, что значит — он не до конца телесен.

Ривер напрягся, сразу поняв, куда я клоню.

— Думаешь, это был он? — он отошёл от кровати к столу, тоже понизив голос. — Только потому, что никто не видел преступника? Или потому, что тебе сказали, будто твои люди выполнили приказы?

— Не только поэтому. — Я облокотился на спинку стула. — Перед домами, где нашли мёртвых, трава и цветы были мертвы — только там.

Он раскрыл рот, но я продолжил:

— Растения полностью посерели и рассыпались от одного прикосновения. И запах тот же, что в самих домах: сладкий, но затхлый. К тому же в одном из домов были мёртвые птицы.

Ривер резко вдохнул.

— Сладкий, но… как у Ревенантов? Как у завядших сирен?

Я кивнул, делая глоток. Да, Ревенанты пахли старыми сиренями. За исключением Миллисент — Первой Дочери из этого проклятого пророчества, — она Ревенант, но… не совсем.

Сестра Поппи.

Этот запах к ней не лип. Если вспомнить, Каллум тоже не пах старыми сиренями. Но они оба отличались от остальных Ревенантов.

Брови Ривера резко сошлись.

— Колис должен быть здесь. Или, по крайней мере, рядом. Иначе Кровавая Королева не действовала бы, когда действовала. Но я его не чувствую. Ни один из дракенов не чувствует.

— А смог бы ты уловить его, если бы он не полностью восстановился?

Ривер резко сомкнул челюсти. Несколько секунд молчал.

— Не знаю.

— Возможно ли, что форма Колиса больше похожа на дух? Чтобы он мог двигаться невидимо, но иметь достаточно физической сущности, чтобы у него были клыки?

Одна бровь приподнялась.

— Ты понимаешь, как… бессмысленно это звучит?

— Да, — я вздохнул. — Понимаю. — Сделав глоток, я следил, как он медленно отходит от стола. — Ну?

— Полагаю, — сказал он, остановившись у окна, — учитывая, как его ввели в стазис и как долго он в нём пробыл, от него могло остаться лишь несколько костей да кровь.

— Что ты имеешь в виду — «ввели в стазис» именно таким образом?

— Его пронзили кости Древнего и пригвоздили к собственной гробнице. Это не убило бы его, но медленно пожирало, пока от него не осталась бы одна лишь сущность. Полагаю, так он мог выглядеть как дух.

Меня вдруг осенила мысль, о которой раньше не задумывался.

— Но его ведь подкармливали, — напомнил я о склепе в Оук-Эмблере, где сам не бывал. — Разве это не означало бы, что у него была какая-то форма?

— Сущность любого Первозданного — это его пра́вая душа, ару’лис, — ответил Ривер. — Она отличается от души смертного или другого бога. У неё есть форма, очертания, пусть для нас она и выглядит всего лишь тенью. — Он сделал паузу. — И ару’лис может уплотняться на короткое время.

Значит, клыки у него быть могли.

Слово «ару’лис» звучало как древнеатлантийское — язык богов, который я едва узнавал. Но если сейчас Колис был лишь тенью, это объясняло, как он мог проникнуть в дома незамеченным.

— Знаешь, как он может перейти из этой формы в полное воплощение?

Ривер долго молчал, глядя на Поппи.

— Мне известен только один способ. — Тень скользнула по его лицу, слишком быстро, чтобы я успел уловить её смысл. Он повернулся ко мне. — Я был ещё детёнышем, когда услышал, как Серафина и Ионе — Богиня Перерождения — говорили об этом.

Я сжал губы в прямую линию.

— Я знаю, кто такая Ионе.

Он тихо фыркнул, звук был хриплым и раздражённым.

— Нужен сосуд.

Я ждал продолжения.

Но он не говорил.

Пальцы крепче сжали бокал.

— Случайно не подслушал, как добывают такой сосуд?

— Ару’лис должен войти в сосуд в самый миг, когда душа покидает тело. На мгновение раньше — и получишь ситуацию, когда в одном теле две души. И никто не хочет повторения того, что уже было, — добавил он почти себе под нос.

Уже было?

— Сосуд должен обладать хотя бы похожими искрами — сущностью, — продолжил он, — какими обладает сам ару’соль. Не знаю, пытались ли когда-нибудь это сделать и было ли успешно.

То, о чём он говорил, могло пойти наперекосяк тысячью способов. Я взглянул на Поппи, поднося бокал к губам. К счастью, поблизости не было никого, кто носил бы в себе ту же сущность, что и Колис—

Сердце ударило сильнее: как же я ошибался. Поппи несла эту сущность. Я, возможно, теперь тоже — или что-то похожее. И…

Я опустил бокал и повернулся к Риверу.

— Малек ведь тоже носил искры, схожие с колисовыми, верно?

Ривер кивнул.

— Он сын Никтоса. А Никтос несёт искры самой Смерти, как и…

— Племянник Колиса, — закончил я за него. — Знаю.

— Просто убеждался, — буркнул он.

Я проигнорировал комментарий: звучало так, будто он сомневается в моём уме.

— Поппи могла стать сосудом?

Взгляд Ривера подтвердил мою догадку о его тоне.

— Не до завершения её Вознесения.

Обдумывая его слова, я вспомнил, как ошеломлена была Исбет, когда Поппи проявила силы Первозданной. Она этого не ожидала.

Виски я почти не чувствовал, когда отдельные куски мозаики сложились в очевидную, хоть и неприемлемую правду. Исбет хотела возвращения Колиса. Сосуд был одним из способов. Она просила вернуть Малика…

Я невольно вздрогнул от более чем тревожной мысли.

— Похоже, твои мысли пошли туда же, куда и мои, — произнёс Ривер.

— Если ты думаешь, что Исбет на самом деле искала сосуд и собиралась использовать правнука Колиса, то да.

— Похоже на правду, не так ли?

Больше чем похоже. Если Исбет знала то, что мы подозревали, она наверняка знала и о сосуде. Но если мы правы…

— Исбет лгала нам, — выдохнул я с резким, горьким смешком. Не удивительно. Но это означало, что Исбет никогда не собиралась жертвовать Поппи. И та крошечная искра «добра», в которую мы, скрепя сердце, верили, тоже оказалась ложью. Она никогда не выбирала между Маликом и дочерью.