Я вздрогнула от его тёплого дыхания у пульса.

— Зачем тебе вести себя так… непривычно?

Низкий, дымный смех Кастила коснулся слуха.

— Потому что я пытаюсь быть взрослым, — сказал он, сжимая руку в моей косе и чуть сильнее отводя мою голову назад.

В его хватке чувствовалось владение. Власть.

Эфир во мне вспыхнул, словно собственное существо, подталкивая меня ответить — взять контроль.

Но в то же время его движения пронзили меня дерзким, горячим уколом желания.

Его грудь вибрировала в унисон с моей, уловив, без сомнения, аромат моего желания.

— Поппи, — прорычал он и легко прикусил кожу, вырвав из меня резкий стон. — Я пытаюсь быть ответственным.

Томная боль между бёдрами пульсировала.

— Совсем не похоже, — выдохнула я.

— Знаю, — прошептал он, ослабляя хватку на моей косе. — У меня плохо получается вести себя прилично.

— Это одна из многих вещей, за которые я тебя люблю.

— Помню времена, когда этот мой характер тебя порядком раздражал, — заметил он.

— Верно, — призналась я. — Но в то же время мне нравилась эта твоя раздражающая черта.

— Знаю, — повторил он и глубоко вдохнул. — Твой аромат… твой вкус — сладкий и пряный. — Из его груди вырвалось низкое рычание, глаза закрылись. — Я хочу утонуть в нём.

Я потянулась к нему ближе, желая, чтобы он окончательно забыл обо всём на свете. Его глаза распахнулись, и… за широко расширенными зрачками проступило лёгкое серебристое свечение.

Я замерла, губы приоткрылись, наблюдая, как эта аура становится ярче. Кажется, раньше я никогда не видела такого в его взгляде.

— Но… — он глубоко вдохнул. — Ты ведь всё это время спала, Поппи.

В его тоне было что-то такое, что сразу заставило меня умолкнуть и забыть о вопросах насчёт серебристого эфира. Холодок тревоги медленно расползался по венам, гася жар в крови.

— И ты не просто спала, Поппи. Ты была в стазисе.

Я нахмурилась, но его слова пробудили воспоминания о темноте — бескрайней, бесконечной пустоте, которая была… чем? Я не успела уловить мысль.

— Как долго?

Кастил не ответил сразу.

— Больше двух недель.

Я резко вскинула голову, сердце болезненно сжалось.

— О боги…

— Да, — выдохнул он, вглядываясь в меня.

Паника подступила, и я отодвинулась, вновь усаживаясь. Больше двух недель? За это время могло произойти всё, что угодно.

— Как держатся люди Карсодонии? Что с Вознесёнными? Десентерами? Были ли…

Долгий, мягкий поцелуй Кастила оборвал мои вопросы, и на несколько коротких секунд все тревоги растаяли. Его поцелуи умели на такое.

Когда он отстранился, мне понадобилось время, чтобы снова связать слова.

— Ты и правда совсем не умеешь себя вести.

— Это ещё в процессе, — усмехнулся он и чуть отстранился. — Я знаю, у тебя куча вопросов, и я отвечу на каждый, но прежде чем мы начнём, мне нужно знать, как ты себя чувствуешь.

— Эм…

— Предпочёл бы что-то осмысленнее, чем просто звук.

— Не знаю. Чувствую себя нормально, но мысли совсем разбросаны, — призналась я. — И, думаю, в этом отчасти твоя вина.

— Поппи, — протянул он с лёгким укором.

— Но да, я в порядке.

Он ладонью обхватил мою щёку, чуть приподнял подбородок, чтобы наши глаза встретились.

— Честно?

— Чувствую себя… нормально, насколько это возможно после столь долгого сна и после Вознесения в… — вдох застрял в горле. — Я теперь Первозданная.

Одна его бровь приподнялась.

— Да. Ты — Первозданная богиня.

— Но я… я чувствую себя прежней, — нахмурилась я, сосредотачиваясь на эфире. Это было не просто пульсирующее сердце. Я ощущала, как он звучит в каждой вене. — Эфир стал сильнее, но разве я не должна чувствовать себя, ну, не знаю… безумно крутой?

Уголки его губ дёрнулись.

— Ты уже безумно крутая, Поппи. — Он поцеловал меня в кончик носа, и волна свежего, землистого облегчения, исходившая от него, была неоспорима. — Но я рад, что ты чувствуешь себя как прежде.

Я тоже.

Но почему?

Неужели я ожидала, что после Завершения Вознесения стану другой?

Я нахмурилась глубже. Кажется, нет… но, когда туман на краях сознания начал рассеиваться, желудок болезненно сжался, и я вспомнила — почему.

Рука Каса скользнула под мою косу, пальцы мягко легли на затылок.

— О чём ты думаешь?

— О том, как Нектас говорил, что у Первозданного бога не может быть двух сущностей, — ответила я. — Казалось, его тревожило, на что я способна…

— У него не было причин для тревоги, — быстро перебил Кас. — Ни малейших, Поппи.

Я попыталась улыбнуться, но вышло скорее криво. Дело было не только в словах Нектаса. Было и пророчество. И что-то в глубине подсказывало: речь в нём идёт обо мне — хотя бы отчасти.

— Но я ведь не остановила… Исбет, — сказала я, гордясь, что сумела произнести её имя без дрожи в голосе. — На самом деле я стала Приносящей Смерть и Разрушение, освободив Колиса, как и было в пророчестве.

— Мы не остановили Исбет, — поправил Кас, его пальцы крепче сжали мой затылок. — И мы даже не знаем, что пророчество означает на самом деле. Всё, что у нас есть, — догадки и толкования.

Это чувство вернулось — теперь ещё и с лёгким покалыванием по шее. Будто я точно знала, что значит пророчество, но никак не могла ухватить суть. Искры раздражения вспыхнули: мысли крутились, но, стоило сосредоточиться, рассыпались, как тени.

Его рука скользнула с моей шеи.

— Всё в порядке?

Я сжала губы и кивнула, скользнув взглядом по светлым, словно из слоновой кости, стенам покоев. Глубоко вдохнула.

— Кстати о Колисе…

Каждая мышца Каса напряглась, а в его глазах вспыхнул эфир.

— Давай пока не будем об этом.

— Как можно не говорить? — возразила я. — По словам Нектаса, именно нам придётся с ним разобраться — с истинным Первозданным Смерти. Пока я дремала вечность, он где-то там, творит, что богам вздумается. А мы почти ничего о нём не знаем — чего он хочет, что им движет.

— Знаю. Но, как ты сама сказала, ты спала целую вечность. Тебе нужно поесть, — Кас свесил ноги с кровати и встал. — Хочешь пить?

А хочу ли я? Мой взгляд непроизвольно скользнул к его полурасстёгнутым бриджам и отчётливо проступавшему под мягкой замшей напряжению. То, что он до сих пор наполовину возбуждён, само по себе впечатляло.

— Да, — выдохнула я неожиданно хрипло, сама не узнавая свой голос.

— Я не спрашивал, жаждешь ли ты моего члена, — невозмутимо заметил он.

У меня отвисла челюсть.

— Я говорил про воду или сок. Может, чаю?

Моё лицо вспыхнуло жаром, и я заставила себя поднять взгляд выше, задержав его на рельефных мышцах его живота и груди—

Дыхание застряло в горле. Рядом с обручальным кольцом, чуть выше сердца, я увидела шрам длиной в пару сантиметров. Он был розовее старых, давно заживших отметин. Совсем свежий.

Сердце ударилось о рёбра.

— Твоё…

— Получишь мой член позже, — невозмутимо продолжил Кас. — Терпение — это добродетель, которую вознаграждают весьма недобродетельными вещами.

О боги.

Когда он сделал шаг, собираясь сойти с кровати, я резко подалась вперёд и схватила его за руку.

— Моя королева, — промурлыкал он. — Обещаю, ты получишь всё, что захочешь из моего…

— Замолчи, — перебила я, снова поднимаясь на колени.

Брови Каса взлетели.

— Я про твою грудь! — почти выкрикнула я. — Говорю о твоей груди. Этот шрам новый, и я знаю: что бы ни случилось, это было серьёзно, раз оставило след.

Пальцы дрожали, когда я коснулась кожи чуть ниже рваного шрама и подняла взгляд к нему.

— Что произошло?

Он тяжело выдохнул.

— Это случилось, пока ты была в стазисе и я задремал, — сказал он после паузы. — Рев забрался в комнату — вскарабкался по стене и влез через окно. У него был клинок из кости. Прикосновение жгло кожу.

Я знала: этот шрам не просто от ожога. Гнев горячей волной всколыхнул эфир в груди.

— Он… ударил тебя ножом, — выдохнула я. — Я, кажется, чувствовала это… или… или знала. — Я нахмурилась, пытаясь уловить воспоминание. — Я точно ощущала твою боль и пыталась проснуться, чтобы помочь, но не смогла…