Губы Поппи приподнялись, и рычание перешло в шипение.

Брови мои взметнулись.

— Звучит… по-кошачьи, — пробормотал я, вспомнив слова Ривера. Сделал неглубокий вдох. Потом ещё один, глубже. — Ладно. Считаю это отказом.

Мысли метались, пока не мелькнула идея. Не идеальная, но лучшая из всех, что приходили в голову. Если бы она вдруг ответила «да», то… боги, даже думать об этом не хотел. Я заставил себя улыбнуться.

— Я… знаю, ты растеряна, — произнёс я, чувствуя слабый терпкий, почти горький привкус её муки. Мне стоило огромных усилий не поддаться этому. — Хочу помочь тебе справиться, но мне нужно кое-что знать. Всего один вопрос. Ты сможешь ответить?

Она смотрела на меня, а я замер, терпеливо ожидая. Хоть вечность. Я готов был ждать вечно, но не пришлось. Она быстро, коротко кивнула.

— У тебя… голова не болит? — спросил я.

Её брови чуть сошлись, и спустя миг она покачала головой.

— Это хорошо. Очень хорошо, — хрипло сказал я, когда облегчение накрыло с головой. Если бы я не сидел, наверняка рухнул бы. Я понимал, что её ответ не даёт полной уверенности, что его там нет, но всё же это был ещё один хороший знак. И всё же я заставил себя не дать надежде затмить разум. — Я знаю, что тебе нужно. По крайней мере, уверен на девяносто восемь процентов. Тебе нужно насытиться.

Её вдох стал прерывистым, и волна её голода ударила мне прямо в грудь.

— Да. Именно это тебе нужно. — Я снова поднял руку. — Всё в порядке. Ты в безопасности.

Мои слова вызвали в Поппи странную смесь спокойствия и ярости. Будто в ней жило два начала. Одно понимало, что мои слова — клятва, нерушимая. Другое — злилось.

— Я не причиню тебе вреда, — добавил я, только тогда осознав, что неправильно понял её эмоцию. Это была не злость. Скорее… я её оскорбил.

Подбородок Поппи слегка опустился, и эфир поднялся к поверхности. Серебристо-золотая энергия вспыхнула в венах под её глазами, в тот же миг закружились светящиеся прожилки на коже над грудью.

— Не причиняешь, — выдохнула она. В каждом слове звучала неистовая, обжигающая сила, жар солнечного света.

Эфир во мне взметнулся, но я едва не выкрикнул от радости, как последний дурак: в её голосе не было его. Я уже знал, как поступить дальше.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Тебе нужно насытиться, Поппи.

Она слегка наклонила голову.

— У меня есть то, что тебе нужно, — продолжил я, протягивая левую руку. — Всё, что тебе нужно, — это взять её.

Она опустила взгляд, и я понял: она смотрит на золотой узор, сверкающий на моей ладони. Её растерянность нарастала, и вдруг я ощутил лёгкое касание её мысли. Почувствовал вкус. Жасмин. Её знак. Почему?

— Потому что я сделаю для тебя всё, — сказал я. Судя по тому, как её взгляд резко поднялся на меня, она вовсе не собиралась посылать этот мысленный отклик через нота́м.

И это было ещё одним доказательством: сейчас была только она.

На этот раз улыбка пришла сама собой. Губы дрогнули в мягкой дуге.

— Возьми мою руку, — прошептал я. — Возьми мою руку, Поппи.

В прошлый раз она не сделала этого. Но сейчас…

Сейчас — да.

В тот миг, когда наши пальцы соприкоснулись, воздух задрожал от силы — эфира, — разжигая искры во мне и подстёгивая её голод.

Её кожа была тёплой.

Не отводя взгляда от Поппи, я мягко потянул её к себе — и она позволила. Она оставалась напряжённой, пока я притягивал её ближе, пока не оказалась на коленях между моими ногами, но не сопротивлялась. Другая рука дрогнула, когда я обхватил ладонью её затылок.

Она не вздрогнула. Широкие глаза по-прежнему были устремлены в мои, ни рычания, ни шипения — только быстрые, прерывистые вдохи, которые я отчётливо слышал.

— Питайся, — прошептал я, поворачивая голову и подводя её к своему горлу. — Питайся, моя Королева.

Она оставалась неподвижной, её тёплое дыхание ласкало мою кожу. Я ждал. Её губы коснулись шеи, тело дрожало. Мгновение. Другое.

А потом — удар.

Челюсти сжались, когда её клыки прорезали плоть, и тело ответило двойным толчком: раскалённая боль пронзила до кончиков пальцев, и одновременно во мне вспыхнуло желание.

Поппи напряглась, начала отстраняться.

— Всё хорошо, — тихо сказал я, проводя рукой по её затылку, пока жгучая боль отступала. — Всё в порядке. Пей.

Она застыла на секунду, потом я почувствовал её первый глоток — и сам невольно содрогнулся.

— Вот так, — пробормотал я, большим пальцем поглаживая её горло, ощущая каждый глоток. — Пей.

Поппи пила жадно, глубоко. Раз. Другой. Третий глоток. Потом высвободила клыки и прижала губы к ране, продолжая пить с жадностью, и, чёрт, глаза защипало, когда я отпустил её руку.

Она опустила её, сжимая пальцами ткань ночной сорочки. Видно было: она всё ещё насторожена и движима одним лишь первобытным инстинктом. Я обвил её талию, и её дрожь вызвала у меня улыбку, сняв часть тяжести с груди.

— Я скучал, — хрипло сказал я. — Безумно скучал по тебе, Поппи.

Её мягкое прикосновение пронзило меня разрядом. Я почувствовал, как маленькая ладонь скользнула по моему плечу и обвила шею. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы прояснить взгляд. Новая дрожь пробежала по её телу, и я с трудом сдержал стон, чувствуя её повсюду.

— Продолжай, — прошептал я, крепче прижимая её к себе.

Осторожно я сдвинул нас, усаживая её к себе на колени.

Держa её, я осторожно откинулся на изголовье, отодвигаясь дальше от края кровати. Теперь я мог видеть дверь и, раздвинув колени, дать ей больше места, чтобы устроиться между ними, не садясь прямо на мой напряжённый, до боли твёрдый член.

Я говорил с ней, заполняя голову воспоминаниями — как мы сидели под ивой, как я чувствовал себя, когда она попросила поцеловать её. Я не понимал, что именно бормочу, лишь старался удержать в мыслях образ Поппи, танцующей на пляже в сиянии огня. Хотел, чтобы она вспомнила. И чтобы сам смог отвлечься.

Потому что я уже ощущал вкус нарастающего в ней наслаждения — жажду, что разогревала мою кровь. Это обычный побочный эффект кормления, почти невозможный для игнорирования, но мне нужно было держать голову ясной — не как в прошлый раз — и убедиться, что она насытится.

Но смена позы мало помогла, когда её губы жадно скользили по моей шее, а она сама расслабленно прижималась ко мне. Я думал, что мягкость её груди — уже пытка, но ошибался. Когда она прижалась крепче, а её затвердевшие соски словно умоляли о моих губах, пальцах, клыках, это едва не свело меня с ума.

И вдруг её аромат стал гуще, наполнился дурманящей сладостью, тёплыми пряностями и чем-то новым — цветочным, пока её бёдра начали двигаться.

Сирень.

Свежая сирень.

Жизнь. Она пахла жасмином и самой жизнью. Её аромат был только её. И, боги, я никогда прежде не был так близок к слезам, когда член был твёрд, как кровавый камень.

Я почти рассмеялся.

Её пальцы скользнули в мои волосы, рука на плече сжалась крепче. А потом Поппи… чёрт.

Я снова ошибся.

Поппи замурлыкала.

Моё тело отозвалось на этот звук и вибрацию, что он принёс. Бёдра дёрнулись, член болезненно вздрогнул.

Это была пытка.

Обнимая её, я заставил себя не реагировать на то, как она дрожала в моих руках, хотя каждая её судорога отзывалась во мне. Игнорировал её тихие стоны, даже когда они словно впечатывались в кости. И уж точно не позволял себе думать о том, какая она тёплая и влажная для меня —

Я подавил стон, теряя нить мыслей, когда она ещё сильнее прижалась ко мне.

— Веди себя, — выдавил я сквозь зубы.

Поппи ответила недовольным низким рычанием.

— Ты звучишь как рассерженный котёнок, — хрипло усмехнулся я. — Знаешь это, милая?

Поппи резко напряглась, и буря ощущений — слишком быстрая, слишком мощная, чтобы я успел их понять, — взорвалась в ней. Её пронесла дрожь —

Она резко отпрянула с коротким вздохом и повалилась назад.

Я рванулся вперёд, поднялся на колени и крепче обхватил Поппи за талию.