Этер.

Та же первозданная сила заполнила грудь, откликнувшись на наэлектризованный воздух. Сущность потрескивала и шипела, пробегая по корням на полу. Клубящаяся серебряная вспышка скользнула по корням, опоясывавшим ноги Поппи, и разлилась по последним, что лежали на её груди.

Сияние этера стало таким ярким, что на него было почти больно смотреть. Корни задрожали и, когда свет угас, рассыпались в мельчайшую мерцающую пыль, исчезнув прежде, чем коснуться пола или кожи Поппи. Я поднялся на ноги и, шатаясь, шагнул к кровати, зная—

Королева богов ответила на мою молитву.

Пальцы скользили по рыжевато-оранжевым полевым цветам, пока я шла по залитому золотым солнцем лугу. Высокие, тонкие стебли ласкали колени, покачиваясь на ветру. Я замедлила шаг. В этом поле было что-то до боли знакомое, почти волшебное, но вместо восторга я чувствовала только грусть, беспомощность и… неизбежность.

Неизбежность чего?

Ты знаешь.

От шёпота ветра, звучавшего моим собственным голосом, кожу покрыли мурашки. Это отличалось от тех голосов в темноте. Этот был моим.

Я медленно обернулась, и луг растворился в лёгком тумане. Сквозь прозрачную дымку виднелись золотые шпили, но взгляд приковали блестящие чёрные башни вдали.

Сердце ухнуло вниз.

Ветер зашипел моим голосом: Лгунья. Воровка. Манипулятор. Убийца. Монстр.

Край тонкой ночной сорочки затрепетал у щиколоток, и я посмотрела вниз. Материя была белой.

Мне никогда не нравился белый.

Горькая, душная тоска накрыла меня, вспыхнули короткие образы: золотые стены и полы. Золотые решётки—

Нежный, едва слышный напев вдруг разлился по лугу, вырывая меня из этих видений. Я резко обернулась, и взгляд упал на неё.

Она стояла вполоборота, слегка наклонившись, держа в руках плетёную корзину. Длинные, свободные волосы медным пламенем сияли на солнце, спускаясь по спине её кремового платья.

— Эй… — позвала я.

Напев стих, но она не повернулась.

Я прочистила горло, осторожно сделала шаг вперёд.

— Ты… ты меня слышишь?

Она выпрямилась и положила в корзину цветок с длинным стеблем.

— Я всегда слышала тебя.

Я моргнула, губы приоткрылись, когда я уставилась на неё. В животе неприятно скрутило.

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я.

Сердце дрогнуло. Этот голос…

— И ты знаешь, где находишься, — продолжила она. — Ты бывала здесь бесчисленное количество раз, так или иначе.

Нахмурившись, я повернулась к туману, всё ещё окутывающему Храмы и город внизу. Затем — к тёмным скалам Элизиумских пиков. Живот сжало сильнее. Я знала это место. Эти утёсы…

— Утёсы Скорби, — выдохнула я.

Ветер поднял прядь её насыщенно-рыжих волос, и над полем сгустились тучи, бросив по лугу скользящую тень.

— Он зовёт тебя, — сказала она, склонив голову набок. — Тебе стоит пойти к нему.

— Что? — я не слышала никакого зова.

— Прислушайся. Ты услышишь. — Она наклонилась и сорвала ещё один цветок. — Просто слушай.

— Я… — Я запнулась, уловив что-то в порывах ветра.

Звали по имени.

П-поппи.

Ветер прокатился по лугу, принося с собой новые слова: «Пожалуйста, открой глаза и вернись ко мне».

Дыхание сбилось. От хриплой мольбы глаза наполнились слезами.

— Теперь ты слышишь его, — сказала она, и я снова вскинула взгляд на неё. Над Пиками уже сгущались чёрные тучи.

— Слышу, — прошептала я.

Холодный ветер полоснул по лугу, и нежные полевые цветы согнулись, тускнея и серея. Тень подбиралась всё ближе, а в воздухе повис горьковатый запах увядшей сирени.

— Возвращайся к нему, — сказала она, сжимая корзину. — Другой почти здесь.

— Кто? — мой голос сорвался на шёпот.

— Смерть, — донеслось, словно сам ветер произнёс это слово. — Иди.

Мурашки пробежали по коже. Цветы в её корзине начали увядать, лепестки серели и скручивались.

— Я…

Она резко обернулась, и длинные пряди алых волос взметнулись, затем мягко опали на плечи. Я отшатнулась, поражённая.

Сердцевидное лицо, упрямый подбородок, полные губы. Лёгкая россыпь веснушек на щеках и переносице. Зелёные глаза встретились с моими.

Рука задрожала, пальцы коснулись левой щеки. Будто смотрела в зеркало — на себя, но с идеальной, гладкой кожей.

— Как… — выдох сорвался хрипом. — Как это возможно?..

Ветер резко переменился. Низкий стон прокатился по горам, заставив меня вздрогнуть. К нему присоединился ещё один, и ещё, пока над горами не раздался оглушительный хор мучительных криков. Чистый, обжигающий страх перехватил горло. Пышная трава у наших ног почернела и осела, словно заражённая этим стоном.

У подножия Пиков закружились в воздухе тени, в которых вспыхивали алые и серебристые отблески —

И вдруг она стояла прямо передо мной. В её до боли знакомых глазах мелькнул ужас, но за ним горело другое, не менее сильное.

Ярость.

Холод пробрал до костей, но я выпрямилась, будто невидимая сила держала меня на ногах.

— Нет, — повторила я громче, и звук моего голоса дрогнул в ледяном воздухе.

Мёртвая тишина легла на мир. Сотканный из костей и тьмы силуэт замер, его рука застыла в полудвижении. Внутри алых омутов глаз что-то сжалось, будто само небытие дёрнулось от моего слова.

Я сделала шаг вперёд. Сердце билось ровно и твёрдо.

— Я не маленькая. — Каждое слово звенело сталью. — И я не боюсь тебя.

Вихри крови и серебра вокруг его черепа затрепетали, словно от внезапного ветра, хотя воздух вокруг нас был неподвижен. Его взгляд, хищный и вечный, сузился.

— Ты уже пытался проникнуть в меня, — сказала я, чувствуя, как горячая сила поднимается из глубины груди, — и не смог.

Тени у моих ног разошлись, пропуская сквозь себя бледное сияние, как отблеск утренней зари.

— Это моё сердце. Моя душа. Моя жизнь. — Я шагнула ещё ближе. — Тебе не место здесь.

На миг всё замерло: воздух, шёпот ветра, гул далёких криков. Потом раздался низкий грохот, похожий на раскат грома. Тьма вокруг фигуры содрогнулась, словно её сжимала невидимая рука.

— Убирайся, — выдохнула я.

Красные ленты света дрогнули, потускнели. Череп обволокла рябь трещин, и с каждой трещиной гул его силы слабел. В груди разгоралось тепло, ярче и сильнее, пока не стало невозможно отличить собственный свет от света, что пробивался сквозь тьму.

Сила жизни — моя сила — поднялась, и мир вокруг ослепительно вспыхнул.

КАСТИЛ

Я был не таким уж незначительным.

Ветер вихрем кружил вокруг меня — то ледяной, то обжигающе горячий.

— Я не боюсь, — прошептала я.

Голова Смерти склонилась набок, и золотисто-бронзовая кожа разлилась по широким скулам.

Я глубоко вдохнула, и дыхание казалось иным, полнее.

— Я не боюсь.

Вдруг тьму пронзили молнии серебристо-золотого света, рассекая мрак и разметая тени. Что-то дёрнуло Смерть назад. Его вой унёс ветер, пока свет с серебряным отливом не накрыл его целиком, поглощая без остатка. Его тёплое сияние коснулось моего лба, словно летний поцелуй.

И настала тишина.

Потом — голос.

— Слушай меня, Поппи. — Тихий, но повелительный шёпот отозвался в каждой кости. — Пора. Проснись.

Вспышка ослепительного золотого света с серебристым отливом оставила меня в онемении, и затем…

Чувствительность постепенно вернулась — сначала лёгкое покалывание в ступнях, которое медленно поползло вверх, пощипывая кожу и поднимаясь по ногам. Ощущение тысяч крошечных иголочек переросло в пылающий огонь, разливавшийся по телу и становившийся всё сильнее, пока не добрался до живота — пустого, болезненно сжатого. Пламя рванулось к горлу.

Несмотря на этот внутренний жар, мне было холодно. Я была…

Кем я была?

В груди проросли семена паники, когда я попыталась разжать губы, чтобы позвать кого-то, но они будто сшились нитками. Глаза тоже не открывались, словно их залили гипсом.

Мысли метались в голове, как колибри, ускользая прежде, чем я успевала ухватить хоть одну, пока какая-то ткань шуршала о кожу. Мне не нравилось это ощущение. Хотелось сорвать с себя всё, но я не могла пошевелиться.