— Да?

Я вздохнул, позволяя тишине натянуться между нами. Чёрт. Раньше у нас так не бывало. Конечно, в детстве мы дрались, как и любые братья. Но не вот так.

Мы немного говорили, пока Поппи впервые спала — точнее, кричали друг на друга. И я понимал, почему он остался с Кровавой Королевой: из-за Миллицент. Я бы сделал то же самое ради Поппи. Но напряжение между нами никуда не делось. Кто знает, вернёмся ли мы когда-нибудь к прежнему? Но он… чёрт, он мой брат, и я встретил Поппи только благодаря ему. Потому что был готов разрушить города и жизни, чтобы вырвать его из лап Вознесённых.

Я любил его.

Я прочистил горло.

— Миллицент вернулась?

Его челюсть напряглась.

— Нет.

— Думаешь, она вернётся? — спросил я.

Его взгляд встретился с моим.

— Тебе, может, до сих пор трудно в это поверить, но она хочет отношений с Поппи. Так что да, вернётся ради неё, — сказал он и ушёл.

Я не стал останавливать его в третий раз.

Письмо из Пенсдёрта и всё, что за ним стояло, отошли на второй план, как только я вошёл в спальню. Тихо прикрыв дверь, я осторожно направился к Поппи, перешагивая через толстые, извилистые корни цвета пепла, опутавшие пол.

Кровать.

Поппи.

Корни появились всего через час после того, как я уложил её на матрас. Они взобрались по стенам Уэйфэра, протянулись к окну и проросли сквозь него.

Сомневаюсь, что это осталось незамеченным.

Сначала я пытался остановить их, слишком хорошо помня, как подобное уже случалось. Корни пришли за Поппи, когда она едва не умерла среди руин Ирелона. Я тогда просто обезумел, и Киерен…

Когда мы вернулись, его в комнате не было. Зато на кровати лежала свежая, бледно-лиловая ночная рубашка, в ванне плескалась чистая вода, а на столике ждали еда и питьё. Но где бы он ни находился, он почувствовал мою панику — я и не пытался её скрыть — и влетел в дверь.

Он сразу присоединился ко мне, без слов, разрывая корни. Бесполезно: сколько бы мы их ни ломали, новые продолжали тянуться, обвивая её ноги, грудь, живот. А потом появился Ривер.

— Вам обоим нужно остановиться, — сказал дракон, входя. — Они защищают её.

— Да они её душат! — рявкнул я, когда Киерен швырнул в сторону очередной обломок.

— Нет. Они укрывают её, пока она отдыхает, — Ривер напряг плечи, когда Киерен зарычал на него. — Поймите, Первозданные — часть эфира, самой ткани миров. Когда они погружаются в достаточно глубокую стазию, становясь слабыми и уязвимыми, — он сделал паузу, и мы с Киереном замерли, чувствуя, как участилось дыхание, — мир сам стремится удержать их в сущности — защитить и укрыть.

Всё это он произнёс нагишом, как в день своего рождения. Честно говоря, это был первый раз за последние дни, когда я видел его в одежде: до этого я видел его хрен чаще, чем собственный.

Даже сейчас мне трудно было поверить в его слова, пока я обходил кровать к другой стороне. Там всё оставалось нетронутым. Взгляд скользнул по глянцево-серым корням, обвивавшим её тело. Грудь равномерно поднималась и опускалась, и я перевёл взгляд на лицо. Царапины исчезли, но она была слишком бледна. Веснушки теперь казались ярче. Бледно-розовый шрам, начинавшийся у линии роста волос и тянувшийся через висок, едва не задев левый глаз, и короткий шрам, рассекший бровь, резко выделялись.

Она по-прежнему была самой красивой женщиной из всех, кого я видел, и я — самый счастливый мужчина во всех мирах, раз могу называть её своей женой.

Я провёл рукой по цепочке на шее, пока не коснулся кольца на конце — своего кольца. И был рад, что так и не вернул его на её палец: драконья кровь уничтожила бы металл, да и корни легко зацепили бы его. Так что оно снова покоилось у моего сердца. Уголки губ дрогнули в улыбке, когда я вспомнил наш разговор о том, что можно с ним сделать.

Кок-ринг по-прежнему оставался весьма заманчивым вариантом.

Улыбка постепенно исчезла. Я погладил большим пальцем золото и попытался разглядеть её грудь сквозь переплетение корней — безуспешно: не понять, зажила ли рана.

— Поппи, — тихо позвал я, отпуская кольцо и проводя ладонью по её волосам. Я собрал пряди и свободно заплёл их в косу, чтобы ей не пришлось распутывать колтуны, когда проснётся. — Прошу, открой глаза и вернись ко мне.

Сквозь дверь донёсся глухой стук. В груди разлилась лёгкая дрожь, голова сама склонилась набок. Это было скорее гул, чем звук. Любопытно, я сосредоточился, поглаживая кончик её косы, и в горле будто сгущались слишком жирные сливки. Поппи говорила, что так ощущается тревога. Но я улавливал не только эмоции. Тёплый отклик звенел в груди, и мои чувства потянулись за пределы комнаты.

Я ощутил открывающийся путь — нечто иное, чем просто эмоции. Особенный след. Как весна. Лёгкий, воздушный.

Делано.

Я и раньше чувствовал, какие вольфены поблизости, но это было сильнее. Я попытался расширить ощущения, чтобы связаться с Делано, но наткнулся на нечто похожее на пустоту.

Любопытно.

Я снова повернулся к Поппи, предполагая, что нотам распространяется только на неё и…

Киерена.

Я почувствовал, как напряглись мышцы вдоль позвоночника. С тех пор как появились корни, я не видел его, но ощущал его присутствие не раз. Провёл рукой по лицу, отнимая её от косы Поппи. Знал, что прошлой ночью он устроился в коридоре. Я почти открыл дверь… но что сказать?

Ничего.

Всё.

Медленно пробирая пальцы сквозь переплетение корней, я нашёл её руку. Такая крошечная в моей. Я поднял взгляд к столу, где Эмиль оставил несколько листов с прошениями о встречах и ответами из других городов. Вопреки мнению Ривера, я не забросил дела. Я прочёл каждое. Все просьбы об аудиенции исходили от богатых смертных, которые, скорее всего, хотели убедиться, что власть, в которую их заставила поверить Кровавая Корона, у них не отнимут. Кроме одного письма — от лорда Хоули, Вознесённого. Кажется, это уже четвёртая его просьба.

Были и письма от командиров, контролирующих Оук-Эмблер и Три Риверс, с их предложениями о постоянных управленцах. Я высказал своё мнение. Но не только это. Одним из первых моих шагов после того, как Поппи вновь впала в стазию, стало просвещение жителей Карсодонии о том, кем на самом деле была Кровавая Корона. Публичное обращение не подошло бы — столица слишком велика. Всё шло через небольшие собрания в каждом районе. Перри и Делано отвечали за это, выбирая атлантийцев и вольфенов, способных к общению с людьми. Это было не просто разоблачение вампиров, но и способ вычислить возможных сторонников Короны.

Я выполнял то, что ожидалось от меня.

Кроме одного — настоящего понимания, как Присоединение повлияло на неё. Я закрыл глаза. Всё — кроме того, чтобы по-настоящему заслужить её доверие. Всё — кроме того, чтобы уберечь мою жену.

С тяжестью в груди я сел за стол, не отрывая взгляда от неё. Ривер был жесток, когда спросил, пробовал ли я не доводить себя почти до смерти. Из-за этого я и сорвался на него.

Поппи оставалась в стазии из-за Присоединения. Оно связало её жизненную силу с нашей. Она защищала нас, но это была не какая-то чистая магия. Если бы Киерен или я были ранены, она исцеляла бы нас без прикосновения, даже не приходя в сознание. Просто так. Эфир в ней перетекал бы к нам, и, уверен, степень ранения определяла, сколько силы она отдавала. Возможно, если бы она не была в Вознесении, лечение меня не истощило бы её так сильно, не сделало уязвимой для Колиса и не ввергло в ещё более глубокую стазию. А если бы этого не произошло, сейчас она не лежала бы без движения из-за драконьей крови.

Чёрт.

Если бы я не оставил то окно открытым. Если бы был начеку. Если бы не заснул.

Если бы не подвёл, не смог защитить её.

Агония пронзила грудь, такая же острая, как в тот миг, когда костяной кинжал вонзился в плоть. Её профиль расплылся, ресницы увлажнились.

— Прости, — выдохнул я хрипло, сжимая её ладонь. — Прости меня, чёрт возьми.

Только стены покоев услышали это признание.