Он слегка склонил голову, пряди волос упали на лоб.

— Продолжай.

Я провёл ладонью по груди, глядя на дверь, и рассказал, как удалось уговорить её немного подкрепиться и как она будто чувствовала, что с ней что-то не так, ещё до появления Ривера.

— Несколько раз после этого я снова говорил именно с Поппи.

— Ты уверен? — настойчиво спросил он.

— Да.

— Она сама призвала меня, — добавил Киерен, и я едва не выдал удивления. — И знала, кто она, когда сделала это.

— А сейчас? — уточнил Аттес.

— Она измотана. Я чувствую, как она борется с ним. — Будто кулак пронзил грудь. Я снова повернулся к нему. — И эта борьба причиняет ей боль. — Я перебрал в памяти проведённые с ней часы. — Она сказала, что он хочет войти, и у неё нет выбора.

Взгляд Первозданного опустился, затем вновь поднялся.

— Он говорил через неё?

— Да… на несколько минут, — я провёл пальцами по волосам и опустил руку. — Я успел поболтать с этим ублюдком.

Голова Киерена дёрнулась.

— Что? — Он расправил руки. — Когда?

— Пару часов назад, — ответил я, глядя на закрытую дверь. Изнутри всё ещё не доносилось ни звука.

— Что он сказал? — потребовал Аттес.

— Ничего, кроме того, что он хочет «получить своё». Что бы, чёрт возьми, это ни значило, — пояснил я. — И угрожал убить всех, кого я знаю, пытаясь заставить меня выпустить её.

— Похоже на него, — мрачно отозвался Аттес. — Ты понял, насколько он осознаёт происходящее вокруг?

Я задумался, вспоминая, как Поппи пыталась выманить меня соблазном. Она явно не понимала, где находится.

— Думаю, он плохо осознаёт реальность. И когда управлял её телом, — я ощутил горько-кислый всплеск гнева Киерена, — он ни разу не назвал ни меня, ни кого-то ещё по имени. — Впрочем, похоже, он и эссенцию во мне не ощущал так, как ты. — Но он может заставлять её видеть и слышать то, чего нет. По крайней мере, мне так показалось.

Взгляд Киерена заострился, а Аттес произнёс:

— Истинный Первозданный Смерти обладает способностями, очень похожими на дары ониру — богов снов. — Мы с Киереном напряглись. — Он может выуживать из человека самые скрытые страхи и глубочайший стыд, а потом использовать их.

— Какого чёрта… — хрипло выдохнул Киерен, невольно отступая.

— Эта способность предназначалась только для тех, кого приговаривали к Бездне. Когда-то Колис и не подумал бы использовать её на ком-то ещё. — В его серебряных глазах мелькнул отдалённый отблеск, тут же исчезнувший. — То время давно прошло. Так что доступ к её самым страшным моментам он, вероятно, имеет, но в её воспоминаниях рыться не может.

Я онемел от одной мысли о том, что Колис может знать о Поппи хоть что-то, тем более её худшие переживания.

— С ней что-нибудь случилось, пока она была в стазисе? — спросил Аттес.

Кулаки сами сжались.

— Не с ней — со мной. На меня напали.

— Сочувствую, — ответил он таким сухим, безжизненным тоном, что в другой момент я бы рассмеялся. — Но не вижу, как это могло на неё повлиять.

— Мы прошли Присоединение, — выдавил я, едва удерживая раздражение.

Меж бровей Аттеса пролегла складка, он посмотрел на нас обоих.

— Ты не знаешь, что это? — спросил Киерен.

— Вероятно, это появилось уже после моего времени, — спокойно ответил он. — Я лишь однажды ненадолго пробуждался от стазиса.

Пока Киерен коротко объяснял, что такое Присоединение, я смотрел на дверь, рвясь проверить Поппи, но понимал: лучше сперва узнать, чем может помочь этот Первозданный. Если вообще может.

— Это могло стать причиной, — сказал Аттес, когда Киерен закончил.

Я резко повернулся к нему.

— Причиной чего?

— Когда бог или Первозданный входит в стазис, он уже уязвим — и телом, и разумом. То, что ты рассказал, похоже на древнюю связь, которую когда-то заключали драконы и Первозданные ради взаимного усиления. — Он описал ритуал, удивительно похожий на тот, что связывал элементалей-атлантийцев и вольвенов. — Любое слияние сил — через кровь или магию — никогда не бывает односторонним. Если один из вас будет серьёзно ранен, она ослабнет.

Мой желудок сжался, подтверждая то, что я и так знал.

Киерен шагнул ближе, голос стал глухим:

— Это не твоя вина.

— Я и не говорил, что моя, — нахмурился Аттес.

— Кастил, — тихо позвал Киерен.

Я сосредоточился на Первозданном, проверяя, что мои ментальные щиты на месте.

— Значит, так он получил к ней доступ?

Аттес наклонил голову.

— Её ослабление могло дать Колису преимущество, но он… — он поправил ремень на плече, и у меня неприятно заныло под рёбрами. — Есть и другие способы.

Киерен провёл рукой по волосам.

— И какие же?

Аттес молчал, его челюсть напряглась. Я снова почувствовал то же, что и с Ривером: он что-то скрывает.

— Хочешь нам что-то сказать? — спросил я, пальцы дрогнули у бёдер.

Он встретил мой взгляд.

— Мне нечего добавить.

И снова этот странный оттенок в его словах…

— Ревенант мог послужить проводником? — поднял голову Киерен. — Ты не сказал, может ли он быть виновен.

— Мне не известно ни о какой магии Ревенантов, которая позволяла бы стать каналом, — ответил Аттес. — Но я был пробуждён лишь короткое время за все века заточения Колиса. Так что может ли существовать подобная магия? Да. — На его лице промелькнула задумчивость. — Возможно, Пенеллафа знает что-то.

— Колис может являться как тень. Он мог добраться до неё в любую секунду, и мы бы ничего не заметили, — прорычал я.

Киерен выдохнул.

— Верно.

Я был прав, а терпение таяло.

— Ты можешь ей помочь?

Аттес замер у двери. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно.

— Я могу попробовать.

— Попробовать? — выдохнул я. — Этого мало.

Подняв подбородок, Аттес сжал губы.

— Я знаю лишь один случай подобного, — процедил он. — И тогда разрыв связи убил одержимого.

Разрыв связи убил…

Дыхание стало рваным, тело застыло.

— Что? — воскликнул Киерен.

Страх поднялся, коварный и душный. Я отреагировал так же, как и прежде.

Безрассудно.

И яростно.

Киерен выругался, разворачиваясь ко мне, но опоздал.

Я рванулся вперёд, схватил Первозданного за ворот туники и со всей силой впечатал в стену, отчего камень треснул.

— Это может её убить?!

Глаза Аттеса вспыхнули эфиром, превратившись в два чистых серебряных шара. Свет скользнул по венам и шраму на лице. Губы изогнулись в узкой, холодной улыбке.

Это было предупреждение.

Единственное.

Он ударил ладонью мне в грудь, и меня швырнуло назад. Я врезался в стену с глухим стуком, кости дрогнули, но я удержался на ногах.

Аттес шагнул вперёд.

Киерен зарычал, кожа на его руках потемнела, под ней пробился мех.

— Если не хочешь провести остаток дня, срастив сломанные кости, — предупредил Аттес, вены на его лице зажглись эфиром, — даже не думай.

Я видел, что Киерен именно это и думает, собираясь прыгнуть, поэтому выпрямился.

— Это был твой единственный шанс, — прошипел Аттес. — Кровь у нас общая или нет, второго не будет.

Я хрипло рассмеялся, хотя каждое движение отзывалось болью.

— Ты в этом уверен?

— О судьбы… ты просто…

— Очаровательный и обаятельный? — подсказал я, радуясь, что боль отступает.

Шаги Аттеса замерли.

— Ты так похож на него, — выдохнул он, голос дрогнул на слове «него».

Брови у меня сдвинулись.

— На кого?

Он не ответил. Смотрел странно, будто это причиняло ему боль. Моргнул — и выражение сгладилось.

— Я не говорил, что это убьёт её. Тогда тот был смертным.

Киерен остановился.

— Ты не мог пояснить сразу?

Я втянул воздух, чувствуя, как внутри похрустывают рёбра. Чёрт, будто половину груди вдавило.

— Он дал мне шанс объяснить? — парировал Первозданный, и свет постепенно угас в его венах.

— Можно было говорить быстрее, — буркнул я, разминая шею.