Голова Аттеса дёрнулась в мою сторону — и он вдруг рассмеялся. Низко, коротко.

— Прошу прощения, — сказал он без малейшего раскаяния. — Я лишь хотел объяснить: это единственный известный мне случай подобного. Здесь всё должно сработать. И не убьёт её.

Я заметил, как он глубоко вдохнул.

— Но?

— Сможешь держать себя в руках, если отвечу?

— Просто скажи, — вмешался Киерен. — Если тянуть, он только успеет сделать какую-нибудь глупость.

Я проигнорировал выпад и повторил:

— Но?

— Но, — Аттес переставил через плечо ремень сумки, — это причинит ей боль.

Я вдохнул — словно ледяное пламя прошлось по груди.

— Я не хочу этого, — тихо добавил он. — Это последнее, чего я бы желал. Но иначе нельзя.

Края зрения потемнели, пока я смотрел на него.

— Кастил, — предостерёг Киерен. — Нам нужна его помощь. — Он встал между нами. — Поппи нужна его помощь.

Сердце бухало тяжело и глухо. Часть меня жаждала выпустить эфир, но Киерен был прав. Нам нужна его помощь.

Нужна Поппи.

Сжав губы, я кивнул. Киерен выждал мгновение, потом отошёл и повернулся к Первозданному:

— Что ты собираешься делать?

Аттес провёл рукой по ремню, открыл клапан сумки и достал тёмно-серый флакон.

— Вот это.

Киерен прищурился.

— Что это? Тень-камень?

— Нет. Флакон из базальта. Самый шлаковый из всех шлаков, — с ухмылкой ответил Аттес. — Он создаётся там, где огонь дракона ударяет с наивысшей силой.

— Дракона? — переспросил Киерен.

— Да. Дракона, предка дракенов, — спокойно уточнил Аттес, словно Киерен и сам не догадался. — Только в таком сосуде можно удержать их кровь.

Я скрестил руки на груди.

— Скажи, что ты не собираешься использовать кровь дракона на Поппи.

— Я предупреждал, что будет больно.

— Ну вот теперь ясно, почему тот смертный умер, — проворчал Киерен. — И как это должно ей помочь?

— Обычному телу эта кровь прожгла бы плоть и кости. Даже тело Первозданного, — произнёс Аттес, и я вскинул голову. — Особенно его кровь.

— Некатаса, — догадался я.

Аттес кивнул, и желудок болезненно сжался.

— Но я знаю, как это предотвратить.

— Как? — выдавил я.

— Неважно, — отрезал он.

Я был в шаге от того, чтобы придушить ублюдка.

— Тогда что важно?

— Чтобы Колис смог установить с ней связь, — сказал Аттес медленно, словно подбирая каждое слово, — она должна нести его метку.

— Метку? — нахмурился Киерен. — Какую метку?

— Его.

Слово эхом отозвалось в голове, будто раскат грома. Его. Я вдохнул, но воздух пах пеплом.

— Символ смерти? — Киерен резко повернулся ко мне. — Ты что-нибудь видел?

Горло пересохло.

— Нет, никакой метки, — ответил я.

— Она должна быть, — настаивал Первозданный.

Мысли понеслись вскачь, перебирая каждое мгновение после пробуждения Поппи. Неужели я что-то упустил?

— Не понимаю, — быстро заговорил Киерен. — Как она могла получить его метку? Ты же сам не уверен, что дело в Ревенанте.

— Он коснулся её руки, и я видел её руки, — сказал я. — На них ничего нет.

— С ней, — тихо произнёс Аттес, глядя на дверь, — ему не нужно было прикасаться.

Я напрягся, прошипев:

— Что, чёрт возьми, это значит?

— Это не имеет значения.

Ноздри у меня раздулись.

— Позволь не согласиться.

— Не имеет, — резко бросил он.

— Чушь, — рявкнул Киерен. — Нам нужно знать, почему ему не нужно прикасаться.

И тут меня осенило.

— Тирман.

Киерен прищурился.

— С чего ты вспомнил этого мертвецки гнилого ублюдка?

— Когда я прикончил его, мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то. И он сказал, что она всегда была его. — Я провёл рукой по волосам. — Когда Колис прорвался раньше, он повторил то же самое. Он был в герцоге. Сказал, что может быть им, когда захочет.

Аттес напрягся.

— Что? — прорычал Киерен, глаза сверкнули ярко-синим.

— И когда Колис говорил через неё, он сказал то же самое, — добавил я. — Он был в герцоге.

— Не знаю, о ком вы, — сказал Аттес, пока Киерен отступал на шаг.

— Он был Вознесённым. Вампири, — пояснил я.

— Я знаю, кто они, — перебил Аттес, между бровей пролегла морщина. — Колис создал первых Вознесённых. Как и Ревенантов. Их существование обязано ему. Следовательно, они неразрывно с ним связаны.

Я отложил в сторону ошеломление этой новостью.

— Хочешь сказать, он мог переходить от Вознесённых к Ревенантам? И всё ещё может?

— Он связан со всеми своими творениями, если пожелает, — сказал Аттес, глянув на Киерена. — Точно так же, как Королева может связаться с вольвенами, если захочет.

Чёртовы боги.

— Но Поппи не Ревенант и не Вознесённая, — возразил Киерен.

Но её сестра… впрочем, кто вообще знает, кем на самом деле является Миллисэнт.

Аттес глубоко вдохнул. Я уже чувствовал: сейчас он скажет то, что мне решительно не понравится.

— Её кровь, — произнёс он. — Он Первозданный бог. Если у него была её кровь, даже капля… — взгляд его скользнул мимо меня. — А если у неё была его, связь между ними неизбежна.

— Даже если герцог был тем, кто взял её кровь? — спросил Киерен, и лицо его побледнело.

Сердце забилось гулко и тяжело, пока я смотрел на Первозданного.

Аттес встретил мой взгляд и кивнул.

Киерен зарычал низко и угрожающе, звук прокатился по коридору, вибрируя в каменных стенах. Он резко развернулся и отошёл на несколько шагов, уперев руки в бока.

Я остался стоять.

Часть сознания всё ещё пыталась переварить сказанное Аттесом, даже когда остальное уже стремилось уйти в полное отрицание. Та часть понимала: велика вероятность, что Поппи даже не помнит, как это произошло. Я знал, что после «уроков» в кабинете герцога она не всегда приходила в себя сразу. Она могла вообще не знать. Вознесённые умели брать то, что им не принадлежит, пока жертва спит, а у герцога был неограниченный доступ к ней, он знал все тайные ходы замка.

Да ведь это мог быть не только Тирман, кто создал эту гнусную связь. Поппи всю жизнь окружали Вознесённые и Ревенанты. А её мать, Исбет? Она же хотела вернуть Колиса. Была ли у неё возможность достать его кровь? Я вспомнил золотого Ревенанта Каллума. Это мог быть кто угодно.

А может, он всегда был в ней. Всегда был связан с ней.

Слова Ривера отозвались эхом, пока я стоял, чувствуя, как жжёт лёгкие. Всё складывалось: Ревенант, напавший на меня, напевал ту самую фразу, что Поппи слышала в детстве, в ночь нападения в Локсвуде и во сне. Что за прелестный мак. Тогда она решила, что это Тёмный, но позже поняла: это был не Малик и не я. А что если она вообще не слышала этого той ночью ребёнком?

Что если это был он — уже связанный с ней, шептавший ей во сне?

И теперь смог укрепить связь.

Воздух застрял в груди, когда я понял. Этот Первозданный уже сказал: во время стазиса она была уязвима, а потом ослабла, спасая меня. Это открыло дверь тому, что всегда было рядом.

Я впустил его.

Тёмная, густая ярость поднялась во мне, как чёрное масло, разжигая сущность. Без звука гневная эфер наполнила коридор ощутимой напряжённостью. Факелы вдоль стен дрогнули и погасли, погружая нас во мрак.

— Чёрт, — прошептал Аттес.

Киерен оказался рядом в ту же секунду, его ладонь легла мне на плечо.

— Тебе надо успокоиться.

— Я спокоен.

— Чушь, — отрезал он, развернувшись ко мне. — Ты буквально дрожишь от ярости.

Кожа вибрировала, будто молнии плясали по порам, электрические разряды пробегали по телу. Факелы вспыхнули снова, их свет метался по стенам.

Аттес выругался, глядя то на меня, то на пол.

— Что за…

У моих ног медленно скользнули тени, переплетённые с алыми искрами, обвивая стопы Киерена.

В колеблющемся свете Аттес медленно поднял взгляд.

Киерен придвинулся ещё ближе, прижавшись лбом к моему.

— Хочешь, чтобы она почувствовала это? Чтобы проснулась, Кас? Если продолжишь, так и будет.