ПЕРВОЗДАННЫЙ

Голова раскалывалась.

Казалось, в черепе поселился кузнец и без устали колотил по наковальне, каждый удар отзывался во всём теле гулкой болью.

Каждая кость ныла, словно древнее дерево под тяжестью век. Каждое сочленение грозило рассыпаться. В груди и в животе зияла пустота, и я…

Я болела.

Болела от голода. Я не взяла достаточно крови. Сейчас уже не могла вспомнить почему, но это делало меня слабой.

И становилось только хуже.

Я была так устала. Хотелось лишь поддаться изнеможению, но я не могла.

Шёпот не позволял. Он звучал беспрерывно, эхо за каждой мыслью, заполняя тишину между ними и нашёптывая, что я должна сделать. Он больше не подталкивал меня питаться. Но всё так же требовал вырваться и уничтожить любого, кто встанет на пути.

Я не хотела делать то, чего он добивался. Что-то глубоко внутри меня останавливало. Но с каждым отказом молот в голове стучал сильнее.

Ты не сможешь бороться со мной, — донёсся леденящий шёпот, от которого по коже побежали мурашки. — Ты никогда не могла. Зачем сопротивляться? Стоит лишь поддаться — и голод уйдёт. Боль исчезнет. Ты обретёшь покой. Разве ты не хочешь этого?

Я хотела лишь, чтобы шёпот умолк, но даже если бы он стих, я не могла поддаться усталости. Не могла снова быть слабой.

Потому что я была не одна.

Обхватив колени руками, я подняла взгляд с пола на мужчину напротив.

Как и я, он сидел на полу, но не сжимался в себе. Одна длинная нога была вытянута, другая согнута в колене. Руки свободно лежали на бёдрах, подбородок чуть опущен, и тёмные волны волос спадали на лоб. На его челюсти темнела щетина гуще, чем…

Я не помнила.

Но я знала: это не та комната, в которой проснулась раньше. Здесь было холоднее. Ни окон, ни свежего воздуха — лишь лёгкий, затхлый привкус в тишине.

Я… я также не помнила, как мы оказались вот так, сидя на холодном полу, и как получилось, что он, не отводя от меня золотистого взгляда, молчит.

Я сделала неглубокий вдох и уловила восхитительный аромат жареного мяса, тянувшийся от подноса на столе. Желудок болезненно сжался, голод терзал так же, как пустота в груди. Мне хотелось потянуться к еде, которой мужчина даже не коснулся, но он сидел между мной и подносом, и я… боялась.

Не его.

Я боялась, что могу сделать с ним, если подойду слишком близко.

Не знала почему.

Просто знала.

Глухой гул в голове усилился, когда мой взгляд скользнул к его челюсти, будто высеченной из гранита. Мышцы под кожей казались расслабленными, но я чувствовала — это лишь маска; он готов сорваться в любое мгновение. Шёпоты подтверждали это.

Я поймала себя на том, что смотрю на его горло. Кожа там была в синяках, и во рту у меня вдруг всплыл вкус — сладковатый, давно исчезнувший. Его вкус.

Я не могла вспомнить его имени. Не могла слишком глубоко о чём-то думать. Стоило попытаться — боль усиливалась, затягивая в полумрак. А я не могла позволить себе снова погрузиться в беспамятство. Примитивное чутьё подсказывало: если мои мысли исчезнут, я встану от стены уже не из плоти и крови, а как ярость и возмездие — и не смогу себя контролировать.

И именно этого жаждали шёпоты. Контроля.

То же первобытное чувство предупреждало: не поддаваться.

Веки тяжелели, но я заставила их подняться, взгляд снова упал на пол. Прошло всего несколько минут, прежде чем он вновь нашёл дорогу к нему.

Я не могла перестать украдкой смотреть.

Боги свидетели, я пыталась — ведь больно было глядеть на него долго. Шёпоты становились громче всего в такие моменты, шепча, что мужчине нельзя доверять. Что он сделает меня слабее.

Но я хотела смотреть на него.

И, несмотря на боль, это странным образом успокаивало — по крайней мере, пока не приходило томление. Мне хотелось быть ближе. Почувствовать его руки, тепло его тела рядом.

Но я не могла.

Если подойду, то…

Резкая серия громких ударов раздалась в комнате. Я вздрогнула, сердце провалилось в пустоту. Взгляд метнулся к двери.

— Всё хорошо, — тихо, успокаивающе сказал мужчина.

Губы пересохли, когда я встретила его взгляд. Это был другой? Тот… что напоминал большого волка цвета оленёнка?

Я судорожно вдохнула, когда боль пронзила виски.

— Мы можем не открывать, кто бы это ни был, — мягко сказал он.

Стук не прекращался.

И снова.

Тревога росла, я ещё крепче обхватила колени.

— Всё хорошо, — повторил мужчина, уголки его губ чуть приподнялись. Но улыбка не коснулась глаз. Не принесла…

Боль вновь прошила виски дугой, заставив вырваться прерывистому вздоху.

Его золотые глаза вспыхнули светом, ноздри дрогнули, словно он ощутил мою боль.

Стук продолжался.

И продолжался.

А потом раздался голос:

— Я знаю, что вы там.

Я резко взглянула на дверь. В этом женском голосе было что-то знакомое.

— И я буду стучать, пока не откроете, — пообещала она. — У меня полно времени.

— Чёртовы боги, — пробормотал мужчина себе под нос, на миг прикрыв глаза.

— И вся ночь у меня тоже есть, если на то пойдёт, — добавила она.

На его челюсти дёрнулась мышца, а у меня на языке вспыхнул горячий привкус гнева.

— Я разберусь, — сказал он и подался вперёд…

Я застыла, пальцы онемели от того, как сильно я сжимала колени. Я уже не ощущала мягкой ткани халата под ними.

Он остановился, вновь закрыл глаза и тихо выругался.

— Прости.

Я не знала, за что он извиняется.

Я наблюдала, как он медленно поднялся. Мой взгляд скользил по напряжённым мышцам его спины, пока длинные шаги не донесли его до двери.

Он обхватил ручку, плечи поднялись в глубоком вдохе — казалось, он пытается успокоиться, но это не помогало. Он приоткрыл дверь.

— Тони.

Это… имя…

— Хоук, — отозвалась она, повторяя его сухой, безразличный тон. Почему-то уголки моих губ дрогнули. — Ой, извини. То есть… Кастил, — продолжила она, и в затылке пронзила резкая боль. Я перехватила дыхание и сжала колени так, что казалось, руки вот-вот сломаются. — Или лучше Ваше Высочество? Или вам по душе Ваше Превосходительство Многих Имён? Как насчёт Вашего Величества…?

— Забавно, — перебил мужчина.

— Спасибо.

Его вздох мог бы сотрясти стены. Я бы нисколько не удивилась. Он наклонил голову:

— И где же ты была?

— Прости, — донёсся приглушённый, чуть отдалённый голос. — Пришлось заняться, ну, базовыми телесными потребностями.

— Разумеется, — пробормотал мужчина и вновь сосредоточился на собеседнице. — Чем могу помочь, Тони?

— Хочу увидеть Поппи.

Я выпрямилась.

— Её здесь нет, — ответил он.

— Чушь, — резко возразила она. — Я знаю, что она там.

— И почему ты так думаешь?

— Потому что ты бы здесь не сидел, если бы её не было, — сказала она, и мне захотелось улыбнуться. — Но вот чего я не понимаю, так это почему ты держишь её в…

— Она спит, — перебил он. — Что любой нормальный человек понял бы, не получив ответа после трёх минут стука.

— Я не стучала так долго.

— Да. Стучала. — Каждое слово он произнёс нарочито отчётливо. — Я считал.

— Ну да, совсем не странно. — Пауза. — Но это не объясняет, почему ты здесь. В…

— Не смей, — сказал он, и в его холодном тоне прозвучала едва уловимая нота силы, напомнившая мне о… — Не договаривай, Тони.

Несколько секунд стояла тишина. Я почти видела, как женщина за дверью взвешивает, стоит ли игнорировать столь явное предупреждение. Потому что она всегда…

Боль ударила, словно молния, и я откинулась к стене.

— Есть причина, по которой ты открываешь дверь всего на фут? — спросила она. Боль постепенно отступала.

— Особой нет.

Мне не показалось, что он говорит правду. Я медленно разжала руки, накрепко сжимавшие колени, и подалась вперёд, опираясь ладонями о холодный пол. Голова казалась готовой скатиться с плеч.

Женщина за дверью, похоже, тоже не поверила.

— Ага, конечно.