— Изгиб балкона поможет звуку распространяться, как и известняк с мрамором, вплетённые в золото, — сказал Киран, встречаясь со мной взглядом. — Так что имей в виду, если соберёшься сказать что-то, чего не должно слышать полстолицы.

Я сухо фыркнул.

— Принято.

Поппи кивнула и бросила выразительный взгляд на Малика. Тот выглядел так, будто пытается слиться со стеной.

— Я буду прямо за вами, — вздохнул он.

Его явный дискомфорт был одновременно забавным и странным. Тот Малик, с которым я рос, обожал бы купаться во внимании такой огромной аудитории.

Но он уже не тот Малик.

Маленькая рука Поппи сжала мою, возвращая моё внимание вперёд. По обе стороны дверей появились Хиса и мой отец, и они одновременно распахнули их, впуская прохладный ветер.

Толпа внизу мгновенно стихла, и тишина прокатилась дальше, к тем, кто стоял вдали.

Мы с Поппи вышли под затянутое облаками небо, за нами — Киран и Малик.

Поппи резко вдохнула, когда увидела, сколько глаз устремлено на нас. Её сердце на миг ускорилось, но быстро успокоилось, пока она окидывала взглядом город.

При таком количестве смертных внизу поражала тишина — лишь редкие покашливания да плач младенца нарушали её. Люди заполнили двор, каждую улицу Садового района, выглядывали из открытых окон. Не осталось ни клочка свободного пространства, и ни одного Первозданного бога, чтобы сверлить взглядом мою жену.

Я посмотрел на Поппи. Наши глаза встретились, и её губы тронула улыбка. Чёрт, сердце пропустило удар. Сдерживая желание поцеловать её, я вновь сосредоточился. Чем быстрее мы справимся, тем скорее я смогу вкусить её губы.

Не было мотивации сильнее.

Мы прошли к самому центру балкона, к мягкому изгибу, выступающему над двором. Не размыкая пальцев, я положил вторую руку на прохладные перила, ощущая гладкость камня и шероховатые вкрапления дроблёных алмазов. Поппи сделала то же самое —

Резкий свист заставил меня повернуть голову вправо. Малик дёрнулся влево, его глаза расширились, когда из каменного факела вырвались серебристо-золотые языки пламени. Один за другим загорелись и остальные — огненная рябь пробежала по стенам Храма Солнца, пока факел слева от Кирана не вспыхнул, озарив толпу внизу серебристым светом.

— Эти факелы… — выдохнул Малик, пока по толпе прокатилась волна шёпота. — Я никогда не видел их зажжёнными.

Я посмотрел на Поппи.

— Это не я, — сказала она, вскинув голову.

Следуя за её взглядом к покрытому облаками небу, я прищурился — и уловил лёгкий аромат… сирени.

— Серафена, — прошептала Поппи.

В небе начала вырисовываться огромная крылатая фигура… нет, не одна. Три.

Драконы.

Они прорвали облака: буровато-зелёная чешуя, пепельно-серая, пурпурно-чёрная. Аурелия. Ните. И этот чёртов громила. Толпа содрогнулась от смешанных трепета и восхищения, когда их крылья раскинулись над городом. Люди задвигались, сталкиваясь друг с другом.

— Всё в порядке, — громко окликнула Поппи, её голос вибрировал эфиром. — Они не причинят вреда.

— Если ты так говоришь, — пробормотал Киран.

Поппи метнула в него убийственный взгляд, но люди… удивительное дело, успокоились.

— Они же не собираются приземляться… — Малик осёкся, когда первой спустилась Аурелия, приземлившись на шпиль.

Следом спустился Ните, его длинный чёрный хвост обвился вокруг каменной колонны.

Над нами легла тёмная тень, и Киран напрягся.

— Да вы, блин, издеваетесь, — выругался он.

Храм дрогнул, когда Ривер приземлился на шпиль прямо над нами, вынудив Хису и моего отца выйти наружу.

Я наблюдал, даже с неким восхищением, как он спускается по шпилю, его когти оставляли глубокие борозды в камне, а шипастый хвост описывал дуги в воздухе. Он водрузил огромный коготь на плоскую крышу у основания шпиля и вытянулся, так что его голова оказалась совсем близко — вдохни я поглубже, и, наверное, почувствовал бы его дыхание. Я перевёл взгляд на Кирана: его голова была всего в нескольких дюймах от Ривера.

Киран смотрел прямо вперёд, скрестив руки, с выражением лица «меня этим не впечатлишь».

Ривер шумно выдохнул, и тёплая волна его дыхания окатила нас.

Ноздри Кирана раздулись, и за его зрачками блеснул эфир.

А этот проклятый дракон издал короткий фыркающий звук — почти как смех.

— Ведите себя прилично, — предупредила Поппи. Я так и не понял, кому она это сказала — Кирану или Риверу.

Да это и не имело значения, потому что, когда мы обернулись к толпе, стало ясно: то мимолётное спокойствие, что держало их недвижимыми, рассеялось. Люди начали опускаться на колени десятками, потом сотнями. Молодые и старые, кто как мог. Даже самые маленькие склонились, и вскоре город наполнился криками о богах и благословении, пока казалось, что на коленях весь город.

Поппи мягко выдохнула:

— Мы пришли не для того, чтобы вы преклонялись перед нами, — её голос дрогнул совсем чуть-чуть. — И не для того, чтобы мы стояли над вами как завоеватели или боги. Мы ваши… — слова внезапно оборвались, глаза её расширились, и я почувствовал то же самое.

Сдвиг в самом мире.

Присутствие или сознание — похожее на божественное, но иное. Темнее. Маслянистое.

Поппи напряглась рядом со мной, Киран шагнул вперёд.

Что мы чувствуем? — послал Киран по связи.

Не знаю, ответил я, всматриваясь в толпу внизу. Люди всё ещё стояли на коленях, переглядываясь, пока тишина тянулась. Волна растерянности и тревоги давила.

Поппи?

Её ответ пришёл мгновенно:

Здесь что-то есть. Не знаю что. Похоже на бога… но не совсем.

Сзади налетел горячий порыв ветра, когда Ривер поднял голову. Из глубины его горла донялся низкий, ритмичный щелкающий звук, будто треск камня. Он нарастал, превращаясь в низкое предостерегающее рычание. Аурелия и Ните вторили этому тревожному звуку, пока я продолжал осматривать людей внизу. Беспокойство смертных росло, прокатываясь по толпе. На солнце блеснули золотые доспехи, солдаты подняли головы к нам.

— Кэс, — тихо произнёс Малик, и я ощутил, как мой отец выходит на балкон. — Что происходит?

Прежде чем я успел ответить, с одной из улиц справа потянулся низкий гул, с каждой секундой становясь громче. Мы повернулись как раз в тот миг, когда люди, заполнившие улицу между величественными рядными домами с фасадами цвета слоновой кости и тёмно-красного, начали сначала медленно, а потом всё быстрее подниматься на ноги, почти в панике. Гулкие удары копыт смешались с грохотом колёс по булыжникам.

Поппи отпрянула от перил, когда два атлантийских воина выехали из бокового проезда между многоэтажными домами и вывернули на главную улицу перед нами. Под стальными шлемами их взгляды были устремлены прямо вперёд, лица без всякого выражения. Мой взгляд метнулся к чёрной карете, запряжённой белыми лошадьми — и это были не простые лошади, а сиртианы. Атлантийские.

И ни души, кто бы вёл их.

Никого в седле. Никого на месте кучера.

— У меня очень плохое предчувствие, — пробормотал Киран, пока внизу люди в спешке поднимались, когда атлантийские всадники приближались.

Я чувствовал то же самое, когда солдаты остановились. Они не спешились. Даже не шевельнулись. Стояли, глядя вперёд.

— Я ничего от них не ощущаю, — прошептала Поппи. — Совсем ничего.

— Что за… — выдохнул мой отец.

Я сразу понял, что вызвало его реакцию, когда карета выехала на площадь внизу и повернулась боком к нам. Пропустить это было невозможно.

Королевский герб Возвышенных — круг с чуть смещённой линией, пересекающей его, — но не золотой, а выкрашенный в багрянец. В таком виде он не оставлял сомнений в своём истинном значении.

Смерть.

Эфир в нас троих взвился, когда дверца кареты распахнулась.

Сначала показался тёмно-красный сапог на высоком каблуке, острый каблук со стуком ударил по брусчатке, за ним — медленный размах подола того же оттенка, словно из кареты пролилась кровь.

Глубокое алое платье облегало длинные ноги и плавные бёдра. Я поднял взгляд, чувствуя, как напряжение пронзает каждую мышцу. От головы спадала кружевная вуаль, ветер поднимал зубчатые края, заканчивавшиеся у талии.