Киерен резко покачал головой.

— Скажи, Кас. Что тут творится?

— Это ты у меня спрашиваешь? — вставил Ривер.

Я стиснул зубы, вытянув шею из стороны в сторону.

— Посмотрите на неё, — приказал дракен. — По-настоящему. Видите, всё ли с ней в порядке?

Киерен молчал. Он видел то же, что и я: Поппи сидела, крепко обхватив колени, пальцы ног сжимались о каменный пол. Она даже не заметила прихода Киерена.

— Я вижу её, — сглотнул я. — Она прекрасна.

— Да чтоб вас обоих, — Ривер звучал так, будто хотел вышвырнуть нас головой в стену. — Вы что, не чувствуете этот запах смерти?

Киерен медленно кивнул.

— Чувствую. Но это не похоже ни на что, что я когда-либо ощущал от неё. Но она теперь Первозданная Смерти.

— Спасибо, Кэп Очевидность, — рявкнул Ривер. — Но этот запах? Приторно-тлетворный? Он не от неё. — Он провёл тыльной стороной ладони по губам. — Когда я почувствовал её пробуждение, я ощутил и другое. Он был рядом.

Холод пронзил грудь.

— Он?

— Настоящий Первозданный Смерти. Колис, — выплюнул Ривер.

В ушах зазвенело, тело застыло.

— Я шёл предупредить тебя, но чем ближе подходил, тем сильнее было это ощущение. И сейчас оно не отпускает, словно ледяной кулак сжимает грудь, — он ударил себя кулаком в грудь. — Не знаю как, но когда она заговорила… когда засмеялась… я слышал его. И это может означать только одно. Он здесь. И каким-то образом — внутри неё.

Слова Ривера эхом крутились в голове. Он внутри неё. Мышцы свело, но я заставил себя не двигаться. Внутри поднималась буря ярости.

— Как? — хрипло спросил Киерен. — Как это возможно?

— Колис освобождён.

— Мы это уже знаем, — голос Киерена стал жёстким.

— Послушайте, ни один из вас никогда не встречал истинного Первозданного или не видел, на что они способны, — особенно истинный Первозданный Смерти.

— А ты встречал? — резко спросил Киерен.

— К сожалению.

От его ответа у меня сжались кулаки.

— Но это всё равно не объясняет, как такое возможно, — голос Киерена стал тоньше.

— Я не знаю, — признал дракен, глядя на меня. — Ты думал, что он как-то связан с мёртвыми Вознесёнными. Может, это был он… питался, набирая силу. Или, возможно, он всегда был в ней, связан с ней.

— Нет, — я покачал головой, каждая клетка тела протестовала против этой мысли. — Нет. Я бы почувствовал.

— Ты просто не хочешь видеть то, что перед глазами, — парировал Ривер. — И я понимаю. Но ты умнее. Или, по крайней мере, так о тебе говорят. Он в—

— Не смей повторять это, — мой голос прозвучал низко и угрожающе. — Иначе я не отвечаю за свои действия.

Ривер захлопнул рот.

На целых пять секунд.

— Кастил…

— Заткнись, — прорычал Киерен и перевёл взгляд на меня. — Она получила достаточно крови, когда питалась?

— Да что ж вы оба… — застонал дракен. — Никто меня не слушает.

Я покачал головой.

Киерен подошёл ближе, понижая голос:

— Как думаешь, ей поможет, если она выпьет ещё?

Да.

Я хотел сказать именно это, снова глядя на Поппи.

И больше ничего не хотел — только чтобы всё оказалось так просто.

И Киерен хотел того же — я слышал надежду в его голосе, чувствовал её.

Но чёртов дракен прав. Я должен быть умнее. И Киерен тоже. Игнорировать то, что происходит прямо перед нами, значит быть слепцами и подвергать Поппи опасности.

Я снова покачал головой.

— Ривер может ошибаться, — упрямо возразил Киерен. — Ей, возможно, просто нужна кровь.

— Думал, ты у нас самый рассудительный, — зарычал дракен.

— Закрой пасть, — рыкнул Киерен, а мой взгляд стал острее. — Или я сам её закрою.

Предупредительные колокола зазвенели громче.

— Он прав.

Киерен резко повернулся ко мне:

— Что?

— Ты и есть самый рассудительный.

Он нахмурился и снова посмотрел на Поппи.

— Я лишь говорю, что мы не знаем, что происходит. Не стоит делать выводы на основе… ощущений.

— Ощущений? — пробормотал Ривер.

Киерен проигнорировал.

— Нужно исходить из того, что знаем об Вознесении. Что требуется. Кровь. — Он выдохнул, и терпко-кислый вкус тревоги наполнил моё горло. — Это и есть здравый смысл.

Способность чувствовать эмоции для меня была новой, но я точно знал, что ощущаю, — и тревога только росла. Киерен волновался — разумеется. Но это было нечто большее.

Те, кто не знал Киерена, думали, будто он холоден или равнодушен. Но это не так. Он чувствовал всё не менее глубоко, чем любой другой. И сейчас он тревожился за Поппи — за нас.

Но благодаря Соединению он ощущал то же, что и я. И хотя я, как сказал Ривер, вёл себя как влюблённый дурак, Киерен никогда таким не был. Среди нас двоих именно он всегда был более рассудительным. Он первым принимал реальность, какой бы тяжёлой она ни была. Он тоже умел надеяться, как когда-то надеялся на исцеление Элашии, своей любимой. Но, несмотря на надежду, он принял невозможность её спасения.

И когда приходило время действовать, именно Киерен сохранял ясную голову, трезво оценивал ситуацию и делал то, что требовалось, не теряя времени на отчаянные мечты.

Но сейчас… он тоже надеялся.

Мой взгляд скользнул вниз. Его руки больше не дрожали, но пальцы открывались и сжимались в ритме. И это было не единственное, что я заметил. Кожа на его руках словно истончилась, и сквозь неё начали пробиваться тонкие прядки светло-бурого меха — верный признак того, что Киерен вот-вот сорвётся. Такое случалось лишь считанные разы, и я мог пересчитать их по пальцам одной руки.

Я глянул на Поппи — она не пошевелилась. Перевёл взгляд обратно на Киерена. Я чувствовал, как бешено колотится его сердце.

— Киерен? — дождался, пока он встретится со мной глазами. — Почему ты здесь?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Что за хрень ты спрашиваешь?

Я провёл языком по нижней губе.

— Я же знаю тебя.

— Ну да, знаешь. Так почему спрашиваешь?

— Потому что знаю: если бы я попросил дать мне разобраться с Поппи, ты бы так и сделал. — Я слегка развернулся, чтобы не спускать с неё глаз. — Что бы ни происходило.

— Верно, — после короткой паузы признал он. — Но не тогда, когда думаю, что тебе грозит опасность.

Краем глаза я заметил, как Ривер обернулся от Поппи.

— А ведь ты не мог уловить от меня ничего такого, что намекало бы на опасность. Я закрылся, чтобы ты ничего не чувствовал.

На челюсти Киерена дёрнулся мускул.

— Я сказал, что чувствую её…

— Но именно это не привело тебя сюда.

Он несколько секунд держал мой взгляд, потом отвёл глаза и покачал головой. Скрестив руки на чёрном тунике, хрипло спросил:

— И правда думаешь, что сейчас именно это нас должно волновать?

— На редкость согласен с волком, — протянул Ривер.

Я сжал кулаки.

— Я умею волноваться сразу о нескольких вещах.

Крылья ноздрей Киерена дрогнули, и я уловил от него не раздражение, а что-то иное — густое, как тревога, но холоднее. Паника. И прежде чем он успел воздвигнуть щиты, я почувствовал едва уловимую кислую ноту. Тут же вспомнил, какой вкус Поппи однажды назвала таким.

Вина.

И я чувствовал её от Киерена.

Резкая боль прорезала то, что исходило от него, мгновенно переключив моё внимание на Поппи. Она дрожала, сжав веки, черты лица исказились. Я шагнул к ней, прежде чем осознал это.

— Стой, — прохрипела она. — Пожалуйста.

Я замер, едва не падая на колени. Это звучало как она. Я ошибался, думая минуту назад, что сердце уже не способно болеть сильнее. Оказалось — способно: когда я произнёс следующее, будто вырвал его из груди.

— Я не могу.

Поппи подняла голову, и в её глазах сверкнула аура — единственное предупреждение.

Порыв горячего ветра ударил в грудь. Я не смог сопротивляться силе, отшвырнувшей меня назад. Ухватившись за стойку кровати, я всё же удержался, пока она ослабляла напор.

— Удивительно, что она не впечатала тебя в стену, — пробормотал Ривер.