— Мы знаем, как его убить. Нужно действовать по плану, — мои плечи выпрямились. — И мне нужно от тебя и Киерена одно — убедиться, что я смогу к нему пробраться.

Челюсть Кастила напряглась, он отвёл взгляд. Несколько мгновений я наблюдала, как под его кожей вспыхивает и гаснет тень эссенции.

— Ты же не ждёшь, что я приму это спокойно.

Я закрыла глаза.

— Не жду.

Я и сама не была с этим в порядке.

Но оставила это при себе.

Глубоко выдохнув, я снова открыла глаза.

— Но ты же не думаешь, что я останусь в стороне.

Его взгляд резко встретился с моим.

— Я этого и не прошу.

— Но именно этого ты хочешь. Ты не хочешь, чтобы я сделала то, что необходимо, а значит, подвергну опасности тебя и Киерена, — сказала я. — А этого я не допущу.

Кастил покачал головой:

— Какой смысл беречь нас, если ты сама рискуешь оказаться в положении, которое может закончиться твоей смертью?

Высвободив руку из его пальцев, я коснулась его щеки.

— Он не убьёт меня.

В его зрачках снова вспыхнул эфир.

— Он уже убил Сторию.

Холод пронзил грудь.

— Судя по словам Серафены, всё дошло до этого постепенно. И я не дам ему такой возможности.

Он ничего не ответил, лишь откинул голову. Моя ладонь скользнула на его грудь. Тишина затянулась так, что я невольно заёрзала. Наконец он произнёс:

— Он не вёл себя как мужчина, который любит, когда был в твоём теле.

Я отпрянула, рука соскользнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Он использовал тебя, пытаясь соблазнить меня, чтобы я вывел тебя из камеры, — резко сказал он. — Мужчина, который любит, так не поступит.

Я уставилась на него, пытаясь представить, что он тогда пережил. Не смогла. Да и не хотела.

— Колис… он не похож на обычного влюблённого человека.

— Есть вещи, которые одинаковы для всех, — его взгляд снова встретился с моим. — То, что я услышал, было одержимостью. А это не любовь.

— Разве одно исключает другое? — спросила я. — Я ведь одержима тобой и при этом люблю тебя.

Он молча смотрел на меня.

Я тяжело вздохнула, понимая, что попытка разрядить обстановку не удалась.

— Я понимаю.

— Правда?

Я кивнула.

— Ты хочешь верить, что есть другой путь. На твоём месте я бы тоже хотела. Но это не наша реальность. Наша — вот она. Мы должны согласиться с этим. Хорошо?

После долгой паузы он кивнул.

Я думала, его согласие принесёт облегчение, но не почувствовала его. Напряжение въелось в самое сердце и не отпускало, даже когда он притянул меня к себе. Вкус его губ, его тепло, когда он перевернул меня под себя, не рассеяли нарастающую тревогу, превращавшуюся в страх. Потому что, несмотря на кивок, я видела правду в его глазах и в линии его лица.

И, боги, когда я обнимала его и целовала с той же страстью, что и он меня, я любила его за это. Любила безмерно. Но в то же время боялась того, что видела.

Кастил не смирился, и если он попытается не дать мне добраться до Колиса — или решит сделать это сам, — всё закончится катастрофой.

Смертью и разрушением.

Я всегда была с тобой.

Я проснулась с резким толчком сердца и уставилась на тёмный балдахин над головой.

Это был не тот кошмар, что о Локсвуде, где я будто снова переживала ту ночь. Этот держался обрывками — вспышки золотых прутьев, холодное прикосновение и его голос.

Голос Колиса.

Дрожь пробежала по телу. Сделав судорожный вдох, в котором смешались сосновый и пряный запах Кастила, я повернула голову вправо. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, лицо чуть отвёрнуто. Одеяло сползло к бёдрам, обнажив грудь. Его дыхание было медленным и глубоким.

Мне хотелось прижаться к нему как можно ближе, но я знала: это его разбудит. А ему нужен сон. То, что мой кошмар не потревожил его, только подтверждало это. Поэтому я сдержала порыв.

Мой взгляд поднялся к его лицу. Чёткие линии и резкие черты казались мягче. Лишь во сне он выглядел таким уязвимым, почти смертным. Даже после Слияния, изменившего его непредсказуемо, это не изменилось.

Я медленно выдохнула и снова посмотрела на балдахин. Это вообще был кошмар? Или воспоминание?

Сердце тяжело сжалось. Неужели это действительно были обрывки памяти, а не сон?

Хватит, приказала я себе.

Но в голову тут же проникло нечто хужее — слова, которые передал мне Валин:

Откажись — и будешь служить ему.

Отвращение, которое я почувствовала от отца Кастила тогда, снова поднялось внутри, делая кожу липкой. Хотелось списать это на грубую угрозу, но уж слишком это напоминало насмешку леди Хоули. А я думала, что хуже её слов быть не может — служить у ног Колиса.

Никогда.

Я сделаю то, что нужно.

Убью его.

И скоро.

Слава богам, что Валин не сказал этого при Касе. Иначе наш вечерний разговор так и не состоялся бы. Никому не пришлось бы беспокоиться о том, что я сама отправлюсь в Пэнсдёрт. Кастил сделал бы это вместо меня.

Я отогнала эти мысли, перевернулась на бок и попыталась уснуть.

Сон не приходил.

Потому что я не могла перестать думать о том, что знала Исбет, когда готовила возвращение Колиса — когда добивалась нового рождения Стории. Что, если она знала всё? Что сделал Колис с Сторией. Чего он, скорее всего, хотел от меня.

Меня затопило жаром, в животе сжалось.

Не знаю, почему я удивлялась и испытывала такое отвращение. Она ведь знала, что скрыто в Звезде. Она понимала, что делает, когда завладела алмазом Звезды и что произойдёт, когда освободит… душу Стории. Пусть даже слышала только промытые версии событий от Каллума — всё равно её поступки отвратительны.

Как? Как можно сотворить такое с незнакомцем, не говоря уже о собственном ребёнке?

Молчание покоев не ответило, как и видентия.

Раздражённо закрыв глаза, я пыталась заснуть — казалось, прошли часы, хотя, наверное, минуты, — прежде чем снова их открыла. В щели между занавесками виднелось чёрное, безлунное небо. Сквозь темноту угадывались лишь очертания утёса. Я не могла отвести взгляд. Эта тяга была слишком сильна — и уже не совсем непонятна. Меня манили Скалы, потому что там я впервые умерла…

Стоп.

Я была ею, но и нет. Так я говорила Тони, так повторяли Киерен и Кастил. Так же сказала Серафена. Но, должно быть, во мне всё-таки остались крупицы той, кем я была, даже если я ничего не чувствовала, держа Звезду или стоя на Скалах.

Внутри нарастала беспокойная, нервная энергия, хотелось дёрнуться, вытянуть ноги. Я заставила себя лежать неподвижно — как в детстве, когда просыпалась ночью, убеждённая, что Крейвен выползли из моих снов прямо в спальню.

Только ты можешь его убить.

Дыхание перехватило. Тебе не придётся его убеждать.

Я лежала, пока туманные обрывки сна снова не закружились, будто пытаясь сложиться в целое: позолоченная клетка и сундуки. Кровать и цепи — боги, там были цепи. И я знала, что их не было изначально. Их добавили — но не после первого раза. И даже не после второго. Они…

Стоп.

Я должна была отдыхать, а вместо этого стояла у…

Я резко вдохнула, всё тело содрогнулось. Отшатнувшись, развернулась.

Я… я не в постели.

Святые боги. Я даже не помнила, как встала, как подошла к стеклянной стене, как надела и застегнула халат.

Подняв дрожащие руки, провела ими по волосам. Как я могла сделать всё это и не заметить? Да, бывало, я так погружалась в мысли, что не помнила, как налила себе воды. Но не такое. Сейчас казалось, будто я схожу с ума. Потому что знала — знала! — что стою здесь уже давно, не пару секунд.

Такое не может быть нормальным.

Я прижала ладонь к прохладному стеклу. Обрывки видений продолжали кружиться в голове, пропитанные горьким страхом, жалостью, превращавшейся в ледяную ненависть, и стыдом. Они пытались сложиться в историю, которую я не хотела знать.

Сквозь облака прорвались тонкие лучи лунного света, скользнули по бледным, зубчатым скалам, поднялись по утёсам. Лунный свет коснулся…