Хриплые рыдания Джадис сотрясали её и Серафину. Я отступила. Кастил сделал то же самое — мы оба понимали: нам не место здесь, мы не должны быть свидетелями этой боли.

Пока Серафина тихо говорила с Джадис, я перевела взгляд на Ривера.

Он всё так же стоял, лоб нахмурен, губы сжаты в тонкую линию, руки сжаты в кулаки по бокам. Его грудь вздымалась неровно и тяжело, каждый выдох отдавался в воздухе мучительной болью.

— Ривер, — позвала Серафина, голос её дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я призвала Аурелию. Она скоро придёт, чтобы забрать Джадис домой.

Смысл был очевиден: она просила Ривера уйти.

Он будто хотел возразить, но потом склонил голову, волосы упали вперёд, скрыв лицо. С коротким кивком он развернулся и вышел из зала. Грудь сжало болью, когда я смотрела ему вслед.

Серафина посмотрела на нас, продолжая покачивать крошечную драконицу в объятиях. Ей не нужны были слова, чтобы мы поняли. Кастил взял меня за руку и вывел из зала, но я чувствовала, что часть меня навсегда останется там — с Джадис и её израненной душой.

Глава 37

Програма ChatGPT сказала:

ПОППИ

Мы не произнесли ни слова, пока не вернулись в зал, залитый солнечным светом.

— Это было… — в горле стоял тугой узел.

Кастил остановился у одного из окон, опустил на пол перевязанные ремнями мечи и притянул меня к себе.

— Да.

Я прижалась щекой к его обнажённой груди, слушая стук сердца.

— Хотела бы я помочь ей. Забрать её боль.

— Знаю, — он провёл ладонью по затылку, и мы стояли так, пока я не ощутила приближение драконицы.

Я подняла взгляд и увидела высокую женщину в свободной золотой тунике и… больше ничего. В руках она несла что-то тёмное. Волосы — чёрные и блестящие, как обсидиан, кожа — тёплого, насыщенного коричневого оттенка. Я едва узнала её: в смертной форме Аурелию я видела всего один раз и лишь на несколько секунд.

Синие, как кобальт, глаза встретились с моими, шаги замедлились. Она склонила голову, затем подняла сжатый чёрный свёрток.

— Ривер попросил передать это вам, когда мы пересеклись раньше, — сказала она Кастилу.

Он повернулся и принял то, что оказалось рубашкой.

— Какой он… заботливый, — произнесла я, вспомнив всё, что только что произошло.

— Он ещё что-то сказал… про то, что вы все такие же стеснительные, как смертные, — добавила она.

Кастил, самый нескромный из всех, кого я знала, приподнял бровь.

— Ты знаешь, где они? — спросила я.

— Да. — Аурелия двинулась вперёд, но замерла, напряглись стройные мышцы её бёдер. — Она… — Грудь вздрогнула от глубокого вдоха. — Всё плохо, да?

Обхватив себя руками, я пожалела, что не могу солгать.

— Да. — Я взглянула в сторону коридора, откуда мы пришли, и на Кастила, который мрачно смотрел на рубашку. — Тебе лучше приготовиться к худшему.

Аурелия закрыла глаза, плотно сжала губы. Потом медленно выдохнула, снова кивнула и стремительно пошла прочь. Через несколько секунд её уже не было видно.

— Ривер считает, что я подросток? — раздался голос Кастила.

Я повернулась к нему.

— Что?

Он поднял брови и протянул рубашку.

— Я крупнее его, а он выбрал рубашку, которая и на него-то не налезет.

Туника и правда оказалась… заметно меньше, чем следовало бы.

— Наверное, он спешил и схватил первое, что попалось.

— Угу, — протянул Кастил, натягивая рубашку через голову. Швы натянулись на его плечах, и я поклялась, что слышала, как что-то тихо треснуло, пока он дёргал её вниз, закрывая талию. Он опустил руки и встретился со мной взглядом. — Дышать почти невозможно.

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Да, она узковата.

— Узковата — мягко сказано, — он наклонился, и я почти ожидала, что туника треснет по шву на спине, пока он поднимал ремни. — Я бы назвал его засранцем, потому что он им и есть, но сейчас он имеет на это право.

Моя улыбка померкла, когда я вспомнила выражение абсолютного отчаяния на лице Ривера.

— Никогда не видела его таким.

— Ты знаешь, кем она ему приходится? — Кастил перекинул ремень через грудь; швы на бицепсах снова угрожающе натянулись. Он тяжело выдохнул. — Я думал, они родня, но, похоже, их просто растили вместе.

— Он почти не говорил о ней, так что я не уверена. — Я отошла к окну. — Но каждый раз, когда он её упоминал, в его голосе звучала грусть. Знаю, он верил, что её давно нет. — В ушах звенели её хриплые слова. — Она сказала, что не…

— Ей нужно время, — произнёс он уже рядом, — чтобы пережить всё, что с ней случилось.

— То, что она пережила…

Вдох получился резким, обжигающим; густая хвоя кедров расплылась перед глазами. Я знала лишь малую часть того, через что прошёл Кастил в плену. Сколько времени понадобилось ему, чтобы справиться?

— Ты… — голос сорвался. — Ты когда-нибудь… не хотел жить после того, как тебя освободили?

Он опёрся на подоконник.

— Не хотел что?

Я вцепилась пальцами в бока, глядя на него. Помнила смутно, что он рассказывал, как справлялся с пережитым, но такого разговора у нас не было.

— После того как тебя освободили… у тебя не было желания просто… исчезнуть?

Он молчал, наблюдая, как ветер раскачивает ветви, осыпая их густой синевато-зелёной хвоей.

— Сначала я вообще ни о чём не думал, — наконец произнёс он. — Или мне так казалось. Слишком много всего шумело в голове. — Он прищурился, и тёплый луч солнца скользнул по скуле, подчеркнув резкий изгиб под ней. — Но потом? Через недели, месяцы, годы? Да. Бывали моменты, когда я засыпал и не хотел просыпаться.

Боль пронзила грудь, и я заставила себя дышать.

— Не надо, — он повернулся ко мне, его челюсть стала жёсткой, как железо окна. — Не жалей меня, Поппи.

— Я и не жалею, — ответила я, не обращая внимания на резкость в его голосе.

Он скрестил руки на груди.

— Ты забываешь, что я чувствую, что ты ощущаешь.

— Значит, плохо читаешь, — возразила я, разворачиваясь к нему. — Я грущу, что тебе хотелось не жить. Я сочувствую. Злюсь, что тебе пришлось пройти через это. И чувствую бессилие, потому что не могу ничего изменить. Но жалости там нет.

Он молча встретил мой взгляд и через несколько секунд шумно выдохнул.

— Прости.

— Не за что извиняться, Кас. Я понимаю.

В его глазах едва заметно вспыхнула эйтер, но дыхание стало мягче.

— Да, понимаешь. У нас разное прошлое, но есть вещи, за которые мы оба не хотим жалости.

Я кивнула. Так и было.

— Как ты… справлялся?

— Никак. Не по-настоящему, — он сглотнул. — Запивал воспоминания. Выбивал их из головы… другими способами. А когда это не помогало — рисковал своей жизнью и жизнью Кирана. — Лёгкий румянец поднялся по его шее; в его словах звучала слишком узнаваемая нота. Он выдохнул медленно. — Я думал, что взял себя в руки, когда начал планировать, как найти и освободить Малика. Казалось, что цель вернула мне смысл жизни… но это чушь. План был безумно опасным.

— Это точно, — согласилась я, сдерживая желание коснуться его и снять боль, которую он прятал. Но сейчас он бы этого не хотел. — Даже тогда ты не дорожил своей жизнью?

Он вдохнул носом, глядя на кедры.

— Я дорожил жизнью Малика. Кирана. Поэтому перестал творить откровенную глупость. А своей? — он покачал головой. — Нет.

Боль в груди разлилась шире.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он сказал:

— Спрашивай, что хочешь.

— Удивительно, как хорошо ты меня знаешь.

Он коротко усмехнулся.

— Ответ уже готов. Да, я дорожу своей жизнью сейчас. — Он оттолкнулся от окна, когда мы почувствовали приближение Серафены, наклонился и мягко поцеловал меня. — Спроси почему потом.

Я встретила его взгляд.

— Спрошу.

Он обнял меня за плечи, и мы обернулись как раз в тот момент, когда по коридору подошла Серафена. Она была бледна, глаза блестели.