— Это вадентия?

— Я помню. Он хотел, чтобы я впустила его, — сказала я.

Кас резко вдохнул и обернулся наполовину:

— Дайте нам минуту?

Перри кивнул и обошёл тела.

— Подождём вас снаружи.

Делано прижался ко мне, пока Малик медлил у двери. Я протянулась к нему через нотам: Всё в порядке. Тебе не нужно здесь быть.

Голубые глаза Делано встретились с моими, полные печали.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Он помедлил, а затем повернулся и прошёл мимо Эмиля, застывшего в нескольких шагах от Малика. Наил и Перри уже вышли, но брат Каса ещё миг колебался, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Кас подошёл и взял меня за локоть.

— Пойдём поговорим в другом месте.

Я не сопротивлялась, пока он вёл меня по тёмному коридору. Киэран распахнул дверь в комнату, похожую на спальню. Там было темно, но глаза быстро привыкли, и я различила узкую кровать и комод.

Рука Каса скользнула по моему плечу.

— Что ты помнишь?

— Это произошло, пока я была в стазисе, — я откинула прядь волос. — Я была в клетке.

Я ощутила их гнев, пробивающийся сквозь щиты, и поблагодарила тьму комнаты — не хотелось видеть их лица. Воздух вокруг стал напряжённым.

— В клетке? — голос Каса был слишком тихим.

Киэран отошёл от двери и шагнул ближе.

— Не знаю, как оказалась там и зачем, — продолжила я. — Сначала его не было. Была только мгла. — Воспоминание о призрачных фигурах, танцующих в тумане, заставило меня вздрогнуть. — А потом он появился по ту сторону прутьев и говорил со мной. Убеждал, что может забрать всю боль.

Кас застыл, словно статуя.

— И я… я не знала, кто я. Не до конца. Но помнила отдельные моменты. Ночь в Локсвуде. Герцога и его «уроки». — Желудок болезненно сжался, я сделала шаг назад. Рука Каса замерла в воздухе и опустилась. — Ночь Обряда и Нью-Хейвен… — Я осеклась, но вспышка эатера в его глазах сказала, что он понял, о чём я. — Он заставил меня вспомнить всю боль.

— У него есть способность вырывать чужие страхи и заставлять вновь переживать самые мучительные воспоминания, — сказал Киэран более тонким, чем обычно, голосом. — Аттес говорил: это наказание для тех, кого приговаривают к Бездне.

Мои губы скривились. Я сама не знала, как относиться к такой «каре», даже для тех, кто, возможно, её заслужил.

Я провела рукой по щеке, чувствуя неровности кожи, и зашагала по тесной комнате.

— Он обещал, что всё прекратится. Хотел, чтобы я впустила его. — Я взглянула на Каса: он не двигался, следя за каждым моим шагом. — Сказал, что подарит покой, если позволю.

— Но ты не позволила, — уверенно произнёс Кас. Я остановилась, удивлённая, что он это знает.

— Ты сама говорила, будучи под его влиянием: он хотел войти, но ты отказалась.

— Это не имело значения, — прошептала я. — Он уже… — Я осеклась. Из-за нашей общей крови он уже был во мне. Меня чуть не стошнило от одной мысли. Я выдохнула и снова зашагала. — Это было похоже на внушение, но сильнее, как… завораживающая песня. Я хотела верить ему. Хотела, — призналась я, ощущая горечь стыда. — Пока не поняла, кто он. Он сделал это с ними. — Я обернулась к двери. — Он проник в их головы.

Киэран посмотрел на Каса, а тот лишь молча следил за мной. Прошёл миг, и Кас сказал:

— То, что ты описываешь, похоже на принуждение. Для него не составило бы труда захватить волю смертного. — Он провёл рукой по волосам, затем сжал затылок. — Особенно ребёнка.

Ребёнка.

Я глубоко вдохнула — толку не было.

— Сколько детей вы нашли?

— Пятнадцать, — ответил Киэран.

Ком в горле обжёг изнутри.

— Я хочу их увидеть. Всех.

Хотя я чувствовала, что ни Кас, ни Киэран не хотят, чтобы я видела лица тех, кого жестоко убил Колис, мне это было необходимо.

Я должна увидеть всё своими глазами.

Каждый дом, в который я входила, был одинаковым — и всё же нет. В одних лежали двое. В других — четверо. В некоторых — шесть и больше. Они умерли в гостиных, спальнях, прихожих. И в каждой руке, большой или совсем крошечной, был зажат тот самый предмет, что стал их погибелью. На каждом лице, на которое я смотрела — а я заставляла себя увидеть каждое — застыла одинаковая улыбка, на первый взгляд умиротворённая.

Но я-то знала лучше.

Пока Киэран снова укрывал одеялом маленького мальчика, я подняла взгляд на увядшие растения в углу кухни. Мёртвые — как и в первом доме. В каком бы мы ни были, внутри всё было мёртвым.

Большая голова Делано подтолкнула меня в плечо, заставив обернуться. Я провела пальцами по его мягкой шерсти и медленно встала. В этом последнем доме жила семья из пятерых. Четверо взрослых — двое, похоже, бабушка с дедом — и маленький мальчик.

— Я просто не понимаю, — Эмиль облокотился о стену. Руки скрестил как будто небрежно, но напряжение дрожало во всём его длинном теле. — Какой в этом смысл? Что он выиграл от этой бессмысленной резни?

— Думаю, он хотел, чтобы мы знали: он всё ещё здесь, — сказал Кэстил. — Показать нам, на что способен.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на тела.

— Серьёзно?

— Я делал то же самое, — он поднял глаза. — В прошлом, будучи Тёмным. Небольшие удары — просто напоминание, что, даже если вокруг тихо, восстание не мертво.

Я промолчала и продолжила гладить Делано между ушами. Это… успокаивало нас обоих.

— Мерзкий способ напомнить о себе, — бросил Малик. Он стоял у окна, глядя в тёмное небо. Наил и Перри ушли проверять другой дом несколькими домами ниже. — Чего я не понимаю: как он провернул всё это, и никто не подал тревогу?

— Если он всё ещё в облике призрака, — сказал Киэран, — его могли и не увидеть, пока не стало поздно.

— Даже в телесном облике он может проецировать свою волю. Свою велла, — добавил Кэстил, и я тут же взглянула на него. — Судя по словам Аттеса, чем сильнее он становится, тем меньше для него ограничений в том, как эту волю обращать.

Мои пальцы застыли в шерсти Делано, кожа покрылась холодом. Его воля… Я снова подумала о том, что случилось, когда я задремала. О прикосновении к губам, о моём…

Кэстил повернулся ко мне. Я наклонилась, почти уткнувшись лицом в шерсть Делано. Стиснула губы. Это вовсе не значит, что всё было настоящим. Кошмар. Я спала. И с чего бы ему… Ему нужно то, что во мне. Суть жизни и смерти.

Но сказанное Кэстилом про «послание» вернулось в мысли. Когда он был Тёмным, те редкие вспышки насилия были не только напоминанием. Это была тактика. Способ выбить Вознесённых из равновесия.

Делано прижался ближе, и я подняла голову. Его глаза встретились с моими, и я улыбнулась — или попыталась.

— Эта… компульсия? — спросил Малик, и я посмотрела на него. Он обернулся, полностью побледнев. — Она действует на атлантийцев? На вульвенов?

Все посмотрели на меня, и мне захотелось оглянуться — вдруг за мной есть кто-то поумнее. Я выпрямилась и покосилась на лоскутное одеяло.

— Я… я не… — лёгкое покалывание остановило меня. Если он смог использовать это против меня, то он мог— нет, не так. Я отличаюсь от других богов из-за этой омерзительной кровной связи. Он не сможет… — На атлантийцев это не действует. Они — от крови богов. Но… — Я опустила взгляд на Делано. Он сел, глядя на меня снизу вверх, и грудь сжалась. — На вульвенов он может воздействовать.

— Чёрт, — выругался Кэстил. — Почему?

— Потому что они двуедины по сути, а он… может влиять на волков. На зверей.

— А Вознесённые? — спросил Малик, резче вздохнув. — Или Ревенанты?

Я встретилась с ним взглядом.

— Да. Но думаю — нет, знаю, — Миллицент иная. Она не полностью Ревенант.

В глазах Малика на миг мелькнуло облегчение, но тут же погасло, когда он снова глянул на Делано.

— Должен быть способ понять заранее, что он делает что-то подобное, — чтобы успеть этому помешать.

— Было бы неплохо, — сложив руки на груди, сказал Киэран. — Но вряд ли нам так повезёт.

— Сомневаюсь, что… — я втянула короткий вдох.

— Что? — Кэстил шагнул ко мне.