— И следующий за ним, — подтвердил Малик.

Чёртовы боги.

Я положил руку Поппи на поясницу.

— Где Перри?

— Через три дома, — сказал он и повёл нас по короткой улице.

Вокруг домов Стоунхилла почти не было свободного пространства: никаких передних двориков, только задние. Дверь приземистого дома из штукатурки выходила прямо на тротуар. Я провёл взглядом по входу, заметив, что стеклянный колпак у фонаря разбит, как и тот, что над решётчатыми окнами.

Дверь открылась прежде, чем Малик успел дотронуться до ручки, и на пороге появился Наил.

Он, как и Малик минутой раньше, резко остановился. На этот раз Поппи остановила его прежде, чем он смог поклониться.

Наил без колебаний взял её за руку, и только знание о том, насколько для неё важны прикосновения, удержало меня от первобытного желания оттащить её в сторону.

— Не могу даже описать, как рад тебя видеть, — сказал Наил. Тёмно-коричневая кожа казалась сероватой. — Но мне жаль, что ты здесь. — Его взгляд поднялся на меня. — То, что внутри…

— Я должна это увидеть, — произнесла Поппи.

Наил мягко выдохнул и кивнул.

— Ты должна… — его грудь резко взвилась. — Я бы сказал «подготовься», но, боюсь, это невозможно.

Я стиснул челюсти и кивнул. Он распахнул дверь, и в узком холле нас разом накрыл запах. Сирень — затхлая сирень.

Делано напрягся, его шерсть встала дыбом, уши прижались.

Да, тревожный знак, если когда-либо такой и был.

— Тебе не обязательно заходить, — сказала Поппи ему, и я почувствовал лёгкое движение эатера, когда их общение перешло на уровень, доступный только им двоим. Наконец она вздохнула и двинулась вперёд, Делано — рядом. Эмиль и Малик последовали за нами, а я, опустив капюшон, осматривал тёмный интерьер дома.

У двери стояла обувь — пыльные сапоги и маленькая пара кожаных туфель, почти чистых.

Поппи стянула капюшон, взгляд её скользнул по другим парам. Две пары куда меньших сапожек, покрытых засохшей грязью.

— Большинство домов здесь устроены одинаково, — пояснил Малик, пока Наил вёл нас по тесному коридору. — Гостиная — пустая. Потом спальни. Они тоже пусты.

— Кухня в глубине, — сказал Наил, останавливаясь. — Они там.

В конце коридора мерцал свет свечей, мимо нас тянулись очередные разбитые светильники.

— Все дома такие? — спросил Киэран, кивая на осколки стекла на полу.

— Из тех, что я видел, да, — ответил Наил.

Я отметил это про себя, когда Перри вышел нам навстречу, держа бледно-жёлтое одеяло. Выражение его тёмного лица было тем же, что и у остальных. Не часто элементали так потрясены.

— Кас, — Перри перевёл взгляд с меня на остальных, потом за мою спину. Он резко вдохнул. — М-моя королева—

— Пожалуйста, не надо, — прервала его Поппи, и я обошёл Наила. На кухонном столе горели несколько толстых свечей.

На полу лежали три тела, покрытые простынями, пропитанными кровью. Двое — под одним полотном. Вид их меньших форм мог остановить кого угодно, но я знал, что выражение лица мужчины лишило Поппи слов.

Меня — тоже.

Позади меня Эмиль выругался.

— Я нашёл ещё одну простыню, — тихо сказал Перри, когда мы протиснулись в крошечную кухню. — Просто… больше не мог смотреть им в лица.

Я не мог его винить.

Но и оторвать взгляда от безжизненной кривой мужских губ тоже не мог.

Мёртвый мужчина, лет тридцати или сорока, улыбался.

— Не думаю, что родные захотят видеть их такими, — добавил Перри после паузы. — Если у них есть родные.

— Если нет, подготовим их к погребальным обрядам, — услышал я тонкий, но уверенный голос Поппи.

Улыбка мужчины казалась почти умиротворённой.

На самом деле — она была умиротворённой.

Я перевёл взгляд ниже. Под его головой застыл тёмный сгусток крови. Смертельную рану легко было найти: рваный, красный разрез на горле, словно оружие было тупым.

Кто, чёрт возьми, так улыбается, умирая такой жестокой смертью?

Киэран присел, а я обвёл взглядом тело смертного и быстро заметил оружие. В его бледной, мёртвой руке зажат кухонный нож. На лезвии запёкшаяся ржаво-буро-красная кровь.

Я выпрямился.

— Он сделал это сам?

— Похоже, все они сделали это сами, — ответил Малик.

Я резко обернулся.

— Что?

Брат кивнул.

— Сначала мы думали, что это дело рук оставшихся Ревенантов — или их группы. Но, как видишь, раны они нанесли себе сами.

— Даже… — Наил прочистил горло. — Даже дети, Кас.

Я не верил.

Не мог.

Перешагнув через ноги мужчины, я схватил край простыни, укрывавшей два маленьких тела, и откинул её.

Девочки.

Киэран резко поднялся, Делано жалобно всхлипнул, прижавшись к Поппи. Киэран сделал шаг назад, скрестив руки.

Две маленькие светловолосые девочки, слишком юные, чтобы даже подумать о подобном, навсегда застыли с улыбками на лицах и осколками стекла в окровавленных ладошках.

— Боги, — выдохнул я. — Это ненормально.

— Ещё бы, — пробормотал Перри. — Но на телах нет ни единого синяка, ничего, что говорило бы о принуждении. И в доме нет признаков борьбы.

— Похоже, они сами пришли на кухню, легли рядом и… — Малик глубоко вдохнул. — Никто из соседей не слышал ни криков, ни шума.

— Дети такого возраста просто не способны на подобное, — я указал на тела. — Не по собственной воле.

Мужчины молчали, пока Наил не произнёс:

— И это не единственные. Из примерно пятидесяти найденных тел около пятнадцати — дети младше десяти.

Чёртовы боги.

Я зажмурился, пытаясь осмыслить увиденное.

— Может, они были сторонниками Кровавой Короны?

— Возможно, — сказал Наил. — Их поколения учили, что боги благоволят Вознесённым, а атлантийцы виновны во всём зле и страданиях мира.

— Может, они не смогли смириться с правдой, — предположил Перри.

— Не знаю, — тяжело выдохнул Малик. — Но дети… их ведь кто-то должен был уговорить. Какой же чудовище на это способно?

— Тот, чья вера в ложь Вознесённых сильнее родственных уз, — ярость сжала мой голос. Я открыл глаза и взглянул на широкие подоконники. Там стояли несколько цветочных горшков. Не знаю, что в них росло — может, папоротники, — но теперь они были лишь сухими, ломкими стеблями и листьями, свернувшимися у стенок ярких керамических ваз. Я снова посмотрел на тела. — Чёртов кухонный нож.

— Да, — протянул Наил. — Похоже, все они использовали либо кухонные ножи, либо подручное оружие — стекло или заточенный камень.

Грустная, но логичная деталь: смертным в столице не позволялось носить оружие. Хотя, конечно, кое-кто всё же тайком прятал кинжалы.

— Сколько сил понадобилось, чтобы довести дело до конца… — Перри провёл рукой по лицу.

Гнев заклокотал внутри при одной мысли.

— Мы уверены, что нашли всех?

— Стража проверяет дома квартал за кварталом, — сообщил Наил, сжимая и разжимая пальцы на рукояти меча. — Пока похоже, что это только этот блок, но скоро узнаем точно.

Лёгкое движение эатера заставило меня и Киэрана перевести взгляд на Поппи.

Она стояла у ног девочек. Цвет ушёл с её лица, делая его почти таким же бледным, как во время стазиса. Она была неподвижна, как и лежащие на полу, и я не чувствовал от неё ничего, когда она перевела взгляд с мёртвых растений на тела.

Перри бросил на меня тревожный взгляд, но я поднял руку, догадываясь, что сейчас с ней говорит вадентия.

Поппи подняла глаза. Голубые, зелёные и коричневые вкрапления в её радужках закружились вокруг серебристых искр. Перри и Наил стояли прямо напротив и не сразу заметили перемену, пока под её глазами не засветились серебристые жилки.

— Возможно, их руки и совершили это, — холод и огонь сплелись в её голосе, — но это была не их воля. Это… его воля. Воля Смерти. Колиса.

Глава 26

Поппи

Кас осторожно опустил простыню, вновь закрывая их лица, и выпрямился. Его взгляд встретился с моим, в глубине зрачков мерцала почти белая аура эатера.