Затем я вспомнил разговор с Ривером. Колис мог быть в Уэйфэре прямо сейчас, и увидеть его было бы почти невозможно. Я отогнал эти мысли, чтобы не злиться.

В памяти всплыли слова Эмиля о том, что не все Возвышенные чудовища. А что, если это правда? Я не знал ни одного Возвышенного, который не был бы хищником, но в том последнем доме…

У них не было запасов крови.

И ещё удивительнее — ни один из мёртвых не выглядел готовым впасть в кровавое безумие или стать кра́веном.

Но даже если некоторые Возвышенные и не были монстрами, это не изменит того, как к ним относятся остальные.

Кастиль

Вместе с первыми лучами рассвета я услышал тяжёлые шаги. Повернувшись на звук, я осторожно отстранился от Поппи и поднялся. По ритму шагов сразу понял — кто-то поднялся на наш этаж. Эфир загудел в груди, когда я двинулся к двери, уловив знакомый рисунок шагов. Дэлано.

Он ещё не успел поднять руку, а я уже распахнул дверь. Дэлано резко притормозил, светлые пряди выбились из-под капюшона.

— Киэран спит, — сказал я.

— Уже нет, — донеслось из-за моей спины сонное ворчание.

Я вздохнул. — Забудь.

— Прости, что разбудил, — обратился Дэлано к Киэрану. — Но вам это стоит увидеть.

— Сомневаюсь, — пробормотал Киэран, уткнувшись лицом в подушку.

— Через пару секунд ты передумаешь, — отозвался волвен и быстро глянул на Поппи.

Я сузил глаза, чувствуя, как от Дэлано исходят тревога и растерянность. Он был бледнее обычного. Я отошёл в сторону, распахнув дверь шире.

— Что случилось?

— Солнце.

Я приподнял брови. — А что с ним?

Он кивнул на окно. — Сами посмотрите.

Нахмурившись, я заметил, как Киэран уловил его эмоции и вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами, прошёл к окну и распахнул ставни. С этой стороны Уэйфэра открывался неплохой вид на город на востоке и на Элизийские Пики и Страудское море — на западе.

Золотистый свет нежно ложился на крыши, и я поднял взгляд выше…

Наклонился вперёд. Небо окрасили мягкие розовые, лавандовые и бледно-золотые оттенки — но оно было пусто.

И это было нелогично. Уже рассвело. Я повернулся на запад, когда ко мне присоединился Киэран.

Мои губы приоткрылись в неверии.

— Ничего не вижу, — сказал он.

Дэлано подошёл ближе. — Есть. Определённо есть.

— Нет, здесь… — начал Киэран.

Я протянул руку и повернул его голову в нужную сторону. Холод его потрясения ударил в меня, словно ведро ледяной воды.

— Скажи, — потребовал он, резко отшатнувшись и снова наклонившись к окну. Его пальцы вцепились в подоконник. — Скажи, что я это не вижу.

Я моргнул, убеждаясь, что не схожу с ума. — Ну…

— Этого не может быть, — голос Киэрана стал острым и натянутым. — Никак. То, что там. — Он ткнул пальцем в сторону горизонта. — Это невозможно.

И должно было быть невозможно.

Но нет. Мы оба смотрели на запад — и видели, как солнце поднимается над Страудским морем. Там, где к концу дня оно должно было садиться, а не восходить сейчас.

— Какого… — прошептал Киэран.

— Да, — откликнулся Дэлано.

Мы все трое замолчали, и в голове всплыла последняя строчка того проклятого пророчества.

Берегитесь: конец придёт с запада, чтобы уничтожить восток и обратить в пепел всё, что лежит между ними.

ПЕРВОЗДАННЫЙ

Мне было так холодно.

Я была…

Кем я была?

Я не знала.

Мысли путались.

Густой туман застилал сознание, оставляя место лишь боли — острой, колющей, пронзающей каждую конечность. Гул в висках и за глазами. Сухость в горле. Грызущий голод, сверлящий дно желудка. Я не могла понять, что со мной случилось и где я нахожусь.

Или… кто я.

Но я знала, что я.

Первозданный.

Эфир в груди слабо вибрировал, пока я пыталась сосредоточиться на окружающем. Я лежала на кровати, но чьей — не имело значения.

Я вдохнула и уловила знакомый аромат. Он напоминал…

Боль пронзила голову, заставив резко и коротко вдохнуть.

Мягкий щелчок закрывающейся двери прорезал тишину. Шаги приближались. Я втянула ещё один, более глубокий вдох — запах усилился. Шаги остановились.

— Ты…? — Голос, откуда исходил этот аромат, был глубоким и мелодичным. Знакомым. Это был его голос. Тот, что зачаровывал меня в темноте. — Поппи?

Это… было…

— Ты слышишь меня? — тихо спросил он. Я почувствовала… пузырящуюся надежду с горьковатым привкусом отчаяния.

Я не могла ответить.

— Всё хорошо, — сказал он, будто ожидая реакции. — Я здесь. Ты не одна.

Он замолчал, и мне вдруг захотелось, чтобы он продолжал говорить — казалось, он делал это уже давно. Ещё я хотела, чтобы он подошёл ближе, хотя от этого голод только усиливался.

— Я чувствую, что ты просыпаешься, — после короткой паузы сказал он. — Чувствую твоё замешательство — даже на вкус. Думаю, это не так сильно, как у остальных, но это реально. Невероятно, правда? — Низкий, хрипловатый смешок сорвался с его губ. — Киерен и я думаем, что это неожиданный побочный эффект Соединения.

Киерен.

Это имя казалось знакомым. Важным. Я пыталась понять, почему, но мысли распадались на осколки — смутные картины глубоких фиолетовых листьев и шум стремительной воды. И я была так голодна.

Изнуряюще.

— Я ждал, когда ты вернёшься ко мне, — произнёс он спустя мгновение.

Пожалуйста, открой глаза и вернись ко мне.

Я ведь слышала, как он говорил это, не так ли? Пока спала. Он разговаривал со мной. Делился воспоминаниями — нашими воспоминаниями. Беспокойство вспыхнуло во мне. Я жаждала узнать их, но они ускользали.

— И я буду ждать, — пообещал он. — Сколько бы ни понадобилось. Даже если это будет вечно. Я буду здесь.

Матрас слегка прогнулся. Мою правую руку окутало тепло. От его тела исходило сияние, я чувствовала биение его сердца. Оно… эхом отзывалось в моём. Это было странно и—

Пальцы скользнули по моей щеке, и во мне вспыхнули паника и неописуемое томление. Эти противоположные чувства зажгли искру энергии, пронзившую каждую нервную клетку. С его прикосновением исходила сила, пульсирующая в кончиках пальцев. Сущность во мне рванулась навстречу его силе. Следуя инстинкту, я сосредоточилась и заставила глаза открыться.

Всё плыло.

Я моргнула несколько раз, и очертания комнаты постепенно прояснились. Солнечный свет золотил слоново-белые стены с позолоченными узорами — по ним от пола до арочного потолка тянулись тонкие трещины.

— Поппи.

На этот хриплый шёпот я отреагировала прежде, чем успела подумать: рывком села, ноги запутались в простыне, и я опустилась на колено, вскинув голову.

Я увидела его.

Время словно замедлилось и застыло. Мы оба не двигались.

Он был поразительно высок даже в полусогнутой позе, одной коленкой на матрасе, будто собирался лечь рядом, когда я села.

Чёрные бриджи плотно облегали мускулистые ноги; верхние застёжки были расстёгнуты, так что пояс опустился низко на бёдра, открывая лёгкую дорожку волос от пупка вниз и рельефные мышцы живота, сужающиеся в чёткие, угловатые линии.

Его грудь и широкие плечи были обнажены. Тело — сухое, резкое, выточенное — хранило следы сражений: мелкие шрамы и царапины разбросаны по тугим мышцам груди и пресса, выцветшие до оттенка чуть светлее его тёплой, песочной кожи. Один шрам особенно выделялся — с неровными, ещё розоватыми краями.

В голове вспыхнул образ — или чувство — такое пронзительное, полное боли и утраты, что у меня перехватило дыхание. Эта боль была моей, а… это разбитое сердце — его. Больше я ничего не знала.

Я заставила себя отвести взгляд от шрама. На его шее рельефно выступали сухожилия, по линии крепкой, гордой челюсти лёгкая щетина. Губы полны и чуть приоткрыты, будто он только что глубоко вдохнул и не может сделать следующий. Остальные черты лица были так же совершенны, как его губы, словно их вылепила сама Богиня Любви. Густые чёрные волосы падали на лоб, задевая такие же тёмные брови и мягко завиваясь у высоких скул.