Ранее мы стояли на краю утеса, на который указал Александр. Отсюда открывался вид на бирюзовый простор, в котором чувствовалось скорее небо, чем море. Кали держала меня за руку, пока Александр говорил что-то по-русски, слишком тихо, чтобы я мог расслышать. Затем мы позволили ветру унести прах Юи в залитый солнцем воздух.

Теперь она была свободна. Свободна в стране, о которой всегда мечтала, унесенная светом.

За ужином Александр поднял бокал в ее память. А затем, неожиданно, за меня. — За сына твоей матери, — сказал он. — Пусть он живет без страха – и с людьми, которые его достойны.

Еда была вкусной. Компания — еще лучше. И впервые в жизни мой день рождения не был напоминанием обо всем, что я потерял.

Теперь мы с Кали вернулись на нашу виллу – стеклянные стены открыты океанскому бризу, белые льняные занавески развеваются, как дыхание. Спальня была погружена в полумрак, каждая поверхность отливала мягким золотом. Резная кровать из тикового дерева стояла низко над полом, задрапированная каскадом светлых простыней и противомоскитной сеткой, которая отражала тусклый свет.

Кали распустила волосы, и локоны рассыпались по ее плечам, как во сне. Я смотрел, как она выскользнула из платья и натянула одну из моих рубашек, и не мог сказать, где заканчивалась боль в моей груди и начиналось тепло.

Она забралась в постель рядом со мной, как будто ей там самое место – потому что так оно и есть. Я инстинктивно потянулся к ней, моя рука обвилась вокруг ее талии, притягивая ее к себе, когда мы опустились на мягкий, как хлопок, матрас.

Потолочный вентилятор вращался медленными, гипнотизирующими кругами. Где-то снаружи пели сверчки. Запах соли прилип к ее коже, как и к моей.

Она прижалась ко мне, теплая и спокойная. Мои пальцы прошлись по ее позвоночнику. Она удовлетворенно вздохнула, и я закрыл глаза, позволяя грузу прошедшего дня упасть с моих плеч.

Впервые за многие годы, может быть, вообще за всю жизнь… Я чувствовал себя в безопасности. Не только в этом месте. Но и в ее объятиях. В ее любви.

Во всей правде об этом.

Меня разбудила тишина.

Ни звука, ни дуновения ветерка – просто тишина, такая тяжелая, что давила мне на грудь. Мои глаза открылись в темноте, вентилятор над головой лениво вращался в тени.

Рядом со мной, свернувшись калачиком, спала Кали, ее дыхание было мягким и ровным, ее тепло поддерживало меня.

Но что-то было не так.…

Я выскользнул из-под простыни, осторожно, чтобы не потревожить ее. Прохладный кафель встретил мои босые ноги, когда я шел по вилле. Снаружи тихо шумел океан, далекий и беззаботный.

Я сказал себе, что просто хочу пить. Просто жажда. Но мой желудок скрутился в узел еще до того, как я добрался до кухни.

Лунный свет лился внутрь сквозь широкие, открытые стены — серебристый на стекле, бледный на дереве. Я наполнил стакан из-под крана и наполовину поднес его к губам.

Вот тогда-то я и увидел письмо.

Он лежал на обеденном столе, утяжеленный гладким камнем, какой можно найти на берегу. На лицевой стороне сильным, неторопливым почерком Александра было нацарапано мое имя.

Холодок пробежал у меня по спине.

Я медленно поставил воду и развернул бумагу.

Зейн,

Спасибо тебе, за то, что сказал мне правду и позволил быть частью прекрасного прощания с Юи.

Последние пятнадцать лет я жил, веря, что единственная причина, по которой я все еще дышу, – это шанс, каким бы маленьким он ни был, увидеть ее снова.

Теперь у меня это есть.

В твоих историях. В пепле, который ты развеял по ветру. Во взгляде, который она оставила в твоих глазах.

Этого достаточно.

Спасибо и до свидания.

– А

Я не думал. Я просто побежал.

Выхожу за дверь. Спускаюсь по ступенькам. Ступаю на песок – босиком, без рубашки, влажный воздух осыпает мою кожу солью. Луна низко висела над морем, окрашивая воду в синий цвет. Я мчался вдоль береговой линии, сердце колотилось так сильно, что отдавалось эхом в ребрах, направляясь к утесу, где мы развеяли прах моей матери.

Я осмотрел каждый дюйм песка. Мое дыхание участилось, но я не замедлился.

Он не мог уйти далеко.

Он еще не мог уйти.

Пока нет.

Не так.

Сначала очертания были едва различимы – просто человек у прибоя, поглощенный тенью и приливом. Но я знал, что это он. Я почувствовал это. Массивная фигура. Медленный, обдуманный темп. Он шел все дальше в океан, как будто он звал его домой.

— Александр! — Я закричал, легкие разрывались от бега. Мои ноги погрузились во влажный песок, соль обжигала кожу.

Он не обернулся.

— Александр!

В ответ только волны били его по ногам, талии, груди – с каждым шагом все выше.

— Почему ты не спишь? — спросил он в ответ, почти небрежно, как будто не собирался раствориться в Тихом океане.

— Что ты делаешь?! — Я закричал, вода доходила мне до лодыжек, когда я вошел в воду вслед за ним. — Не делай этого, чувак! Не делай этого, черт возьми!

Он повернулся спиной. Продолжал идти. Тихо. Уверенно. Я видел, как его плечи поднимаются от дыхания, как лунный свет играет на изгибе его шеи.

У меня заканчивались варианты. Не было времени. Мое горло обожгло солью и паникой. Я прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал привкус железа.

— Папа !

Это слово вырвалось у меня прежде, чем я смог его остановить.

Александр замер.

Он не повернулся, не сразу, но его голова наклонилась, совсем чуть–чуть, ровно настолько, чтобы этого хватило. Как будто это слово пронзило что-то глубоко у него под ребрами.

— Она собиралась уехать с тобой, — сказал я, грудь тяжело вздымалась от усталости и горя. — В Россию. Вот почему он... — Слова замерли у меня на языке.

Тишина. Волны заполнили пространство между нами.

Его плечи напряглись. — Но это означало бы, что ты был у нее...

— В начале ваших отношений. Да. Вот почему она не разговаривала с тобой пару лет.

Он наконец повернулся. Его лицо было словно высечено из камня и неподвижно – теперь я мог видеть это. Ясно, как день.

Та же квадратная челюсть.

Тот же рост и телосложение.

Те же черные глаза.

Я придвинулся ближе, вода теперь доходила мне до колен, она тащила меня так, словно хотела нас обоих. — Мы только что встретились, — тихо сказал я. — У нас есть десятилетия, чтобы наверстать упущенное.

На секунду я растерялся, не зная, что он сделает.

А затем он подошел ко мне парой мощных шагов и заключил в самые крепкие объятия, которые я когда-либо испытывал.

Вначале я стоял как вкопанный. Но потом что-то сломалось в моей груди, и я прижался к нему в ответ, прижимаясь лбом к его плечу.

Мы так и стояли – по колено в приливе.

Отец и сын под траурной луной.

Настоящее

Ко Самуи, Таиланд

Утреннее солнце окрасило террасу в золотой цвет — тот самый свет, в котором все казалось легким. Океан сверкал сразу за перилами, его ритм был ровным и спокойным, как будто ему нечего было доказывать. Ветерок скользнул сквозь льняную штору над нами, разметав волосы Кали по ее щеке, когда она откинулась на спинку стула, держа между пальцами кусочек ананаса.

Александр сидел напротив нас в рубашке с рисунком цветов гибискуса, темные солнцезащитные очки прикрывали его глаза, несмотря на тень. Его тарелка была уже наполовину пуста — тосты, яйца, что–то острое из местного меню, – а он как раз рассказывал историю о том, как проиграл половину пальца в покер, а потом отыграл его обратно.

Я закатил глаза и откинулся на спинку стула, позволяя солнечному свету впитаться в мою кожу. В воздухе пахло кофе и морской солью, звуки звенящих тарелок и волн сливались, как фоновая музыка, со сценой, которую я никогда не думал, что переживу. Кали уже была в курсе всего, что произошло прошлой ночью, – каждого жесткого слова, каждого разоблачения, – и теперь она была спокойна, довольна, ее пальцы время от времени касались моих под столом.