– Нету его там. – Лукьян Андреевич насупился, но бросил наконец нарезать круги по кабинету: опустился на стул. – И я пытался расспросить людей в городе: не видел ли кто, куда коляска наша уехала? Токмо у всех на уме сейчас другое. Волки у нас в Живогорске объявились, Иван Митрофанович. – Сивцов поднял глаза на Ивана, и тот обнаружил: во взгляде старшего приказчика читается самый натуральный страх. – Прямо на улице двоих мужиков загрызли! Одного – близ Духова леса, а другого – так и вовсе: в самом центре Живогорска, на Миллионной. И даже не ночью это произошло, а в то самое утро, когда родственник ваш сбежал из сумасшедших палат!

28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник

Иван резко отодвинул кресло, встал из-за стола. Делать записи ему внезапно расхотелось. Лукьян Андреевич хотел было тоже подняться, но купеческий сын сделал ему знак, чтобы он продолжал сидеть. Потом наклонился вперёд, опершись руками о столешницу, спросил:

– А кто-нибудь этих волков видел? Сколько их было? Или, может, на людей вообще собаки напали?

Последний вопрос Иван задал больше для очистки совести: ответ лежал сейчас у его ног, обёрнутый рогожей. Да и старший приказчик покачал головой:

– Точно – волки! Их видели – издалека, правда. Свидетели показали: обоих мужиков задрала стая из трёх или четырёх здоровенных зверей. Но и не это хуже всего, Иван Митрофанович. – Сивцов глубоко вздохнул, помолчал пару секунд. – В городе поговаривают: это кузен ваш, Валерьян Петрович, вызвал тех волков своим колдовством. То есть не кузен: дядя. А другие, – старший приказчик понизил голос, хотя никого, кроме них двоих, в кабинете не было, – считают, будто он сам их… того… Ну, в смысле: загрыз. А на свидетелей, дескать, морок навёл. Городовой, который был в сумасшедших палатах на дознании вместе с Огурцовым, припомнил, как Валерьян пытался его укусить, когда случилась та скверная история в ресторане – с нападением на вашу тетушку. Городового, правда, быстро урезонили. Сказали: на убитых нашли следы волчьих зубов, не человечьих. Но слухи-то уже поползли!..

А Иван подумал: «Так вот почему горожане от нашей тройки глаза отводили!.. И вот из-за чего улицы опустели: люди опасаются волков-людоедов… Может, и санитар, который с кем-то болтал на Миллионной, как раз о волках и рассказывал». Купеческий сын поёжился при этой мысли: он и сам о них мог бы порассказать.

А Лукьян Андреевич вдруг хлопнул себя по лбу:

– Ох, я и забыл совсем!.. В то же утро, когда волки в Живогорске объявились, у нас в доме странное происшествие приключилось. Вас не было, и я хотел маменьке вашей о нём доложить, но… – Старший приказчик смущённо развёл руками – словно это он был повинен в том, что Татьяна Дмитриевна Алтынова подалась в бега.

– Да что случилось-то, Лукьян Андреевич? – поторопил его Иван.

Он, впрочем, полагал: всё самое худшее Сивцов ему уже поведал. И уж никак не ожидал услышать то, что сказал ему старший приказчик далее:

– В подвал наш воры пробрались!.. Я нашёл на лестнице грязные мужские следы. И они вели, между прочим, к той самой двери, за которой вы обнаружили секретное отделение. Сначала к ней, потом – обратно. Никто из прислуги туда не ходил: я всем запретил, сказал, что вы не велели. Да и замо́к на той двери остался цел. Так что, надо думать, ничего у нас не украли. Хотя проверить я не сумел: ключей-то от замка вы мне не оставили. И я на всякий случай приказал ту лестницу не мыть и по этим следам не ходить. Вдруг всё-таки обнаружится какая пропажа, и тогда…

Но купеческий сын уже не слушал его. Обогнув стол, он опрометью кинулся к двери. Но на полпути резко развернулся – поворотил обратно, выхватил из-под стола рогожный свёрток и опять помчал к выходу. Лишь на пороге приостановился на миг – повернулся к Лукьяну Андреевичу, который взирал на Ивана, ошеломлённо моргая.

– Не ходите за мной! – бросил ему купеческий сын.

И с тем выскочил из отцовского кабинета.

До самой двери на лестницу, ведшую в подвал, Иванушка бежал, словно угорелый. И одна-единственная мысль крутилась у него в голове: «Я не должен был его там оставлять… Не должен был… Не должен…» Однако, распахнув подвальную дверь, купеческий сын поневоле застыл на месте. Внизу царила кромешная тьма, и ему пришлось вернуться на пару шагов назад и взять масляную лампу, что стояла на полочке в коридоре: специально для тех, кому нужно было попасть в подпол. Рядом с лампой лежали спички, так что Иван сразу же зажёг фитиль. И, держа под мышкой свой чудовищный свёрток, поднял повыше светильник и стал спускаться. Теперь он шёл медленно и всё время глядел себе под ноги. Во-первых, лестница была крутой. А во-вторых, он сразу же углядел грязные следы: благодаря предусмотрительности Сивцова их не затоптали.

И теперь Иван рассматривал их, пытаясь сообразить: мужчине какого роста они могли бы принадлежать? Даже свою собственную ногу ставил рядом. По всему выходило: посетитель был ниже его ростом, однако ненамного. И цепочка грязных отпечатков действительно была двойная. Визитёр вернулся той же дорогой, что и пришёл. Вот только – был ли он один, когда выбирался отсюда? Или с ним находился некто в более чистой обуви – не испачкавшей ступени? Иван молился, чтобы ошибиться в своих предположениях. Хотя и не был уверен, что при этакой оказии молитва его возымеет силу.

Секретный подвал, обнаруженный Иваном на старых архитектурных планах, пролегал лишь под небольшой частью дома. Это было ответвление – этакий аппендикс, говоря медицинским языком. И подвальная дверь, которую купеческий сын оставил запертой на замок, уезжая в Медвежий Ручей, пряталась за бутафорской стеной. Сделанная из дерева, она имитировала кирпичную кладку подвала. Исключительно благодаря планам Иван понял, что эту стену-щит ничего не стоит убрать. И теперь сожалел, что не приказал возвратить её на прежнее место перед своим отъездом.

Впрочем, тут же одёрнул он себя, а что это изменило бы? Тот, кто знал про секретную дверь, наверняка был осведомлён и насчёт псевдокирпичной стены. Даже если бы Иван решил поменять запоры: и дверной, и тот, другой – это могло бы и не помочь. Разве что визитёру пришлось бы дольше повозиться – чтобы взломать висячий замок на секретной двери или вскрыть его отмычкой. А сейчас на этом замке признаков взлома Иванушка не видел. Что совершенно не могло купеческого сына обмануть. Он не собирался тешить себя иллюзией, что посетитель, оставивший грязные следы, просто пришёл, постоял здесь, да и ушёл восвояси.

– Наверняка был и другой набор ключей, – вполголоса произнёс Иван, а затем со вздохом вытянул из кармана сюртука два собственных ключа на кольце.

Он возил их с собой в Медвежий Ручей – не рискнул оставить здесь. Вот уж воистину – тщетная предосторожность! А до этого он отыскал оба ключа на общей связке, что принадлежала покойной ныне экономке Мавре, которая официально – пропала без вести. А на деле – погибла на Духовском погосте, когда мертвецы вставали там из могил после чернокнижных экзерсисов Валерьяна. «Заходила ли и она сюда?» – мимолётно подумал купеческий сын. Но потом решил: хватит уже ему тянуть время. Поставив лампу на пол, Иван отпер и снял висячий замок, повертел его в руках и опустил в карман сюртука – на место ключей. А потом, снова взяв лампу, толкнул открывавшуюся внутрь дверь, что вела в секретный подвал купца-колдуна Кузьмы Алтынова.

Как и при прошлых посещениях, Иван подивился тому, сколь странным был в этом подвале воздух. Здесь не пахло сыростью или плесенью, но и никакой свежести, уж конечно, не ощущалось. Холод этого подземелья отдавал запахом жжёного сахара – ошибиться было невозможно. А ещё почему-то – клейстером, как если бы его тут множество раз варили.

Однако никаких приспособлений для варки здесь не имелось. Сводчатый подвал был тесным, и примерно половину его площади занимал огромный кованый сундук – к которому и вели от двери грязные следы.