Пришло спокойствие и его заинтересовало: кто же это прислал сообщение?

Наклонился, пожевывая батончик, поднял с пола телефон и открыл последнее сообщение. «Уважаемый Марк Александрович, в связи с систематическими прогулами вы уволены». Сморщился, словно съел что-то кислое, вяло махнул рукой и небрежно отшвырнул телефон на кровать. Уволили? И черт с ним! Уже ничего не имело значения.

– Дерьмо, – с глубокомысленным видом громко произнес Марк и поднял палец вверх. – Ик… Вся жизнь дерьмо!

Лицо кривилось от эмоций, которые, казалось, взорвут его изнутри. Поднял рюмку к глазам, несколько мгновений смотрел на нее стеклянным взглядом, затем с раздражением махнул рукой. Да какие тут рюмки! Швырнул ее на пол, она со звоном покатилась.

Примерился, цапнул бутылку за горлышко. Водка, словно вода, обжигающей струей полилась в горло.

– Да гори оно все пропадом!!! А чего ты кобенишься, Марк? – заорал, обращаясь непонятно к кому. – Смирись, урод! Урод! Урод! Ты же уже и так смирился, придурок!

Обессиленно откинулся. Алкоголь сделал свое дело, злость постепенно унялась, сменившись дикой тоской. Глаза заслезились. Еще сто грамм, и он бы расплакался в алкогольной истерике.

Поднял бутылку.

– Ик…ой… – прикрыл рот ладонью. Один глаз его смотрел на бутылку в руке, другой куда-то в сторону окна.

Странный звук, наконец, пробился сквозь алкогольную «блокаду». Марк замер и медленно повернул голову. Больше всего звук напоминал скуление голодной собачонки, брошенной и оставленной на улице безжалостными хозяевами.

Пряник? Он повернулся. Собака лежала в лежанке, в полутьме поблескивали коричневые искорки глаз. «А тогда кто?» Марк осторожно опустил бутылку на столешницу и обернулся к детской. Звук доносился из-за ее закрытой двери.

Поднялся. Пошатываясь, прошел мимо блестящих пластиком встроенных шкафов коридора и открыл дверь детской. Ярко, безжалостно горели встроенные в потолок лампы. Дочь, обнявшись со старшим братом, сидела на диванчике. При звуке открывшейся двери Эля, обожаемая, долгожданная дочка, подняла взгляд на отца. Взгляд, наполненный ужасом. Кристально чистым ужасом. Из глаз безостановочно катились, холодно сверкая, слезинки. Так плачут только дети. Чисто, светло и безнадежно. И некому сказать, что все будет хорошо и плохое пройдет. Солнце улыбнется и вернется потерянное счастье. Гоша, с покрасневшими глазами, глядел на него с немым укором и вызовом.

– Папа? – пискнула с какой-то непонятной надеждой Эля.

Кадык мужчины дрогнул.

Как же я докатился до такой жизни, что меня боятся собственные дети? 

В этот момент что-то внутри него надломилось.

– Сейчас! Сейчас… – вытянул ладони вперед Марк, попятился. Тихо прикрыл дверь, слегка шатнувшись по дороге, подобрался к зеркалу в спальне. Из полумрака смотрела гнусная рожа. Именно рожа – он не мог это назвать иначе. Отечное, землисто-бледное лицо с мешками под покрасневшими глазами, заросло густой шетиной, с безумным взглядом. В них плавала тупая, животная покорность собственной участи. Будто тот, кто жил внутри, давно сдался и безучастно наблюдал за разложением собственной оболочки со скучающим безразличием.

Хорош! Нечего сказать!

Стоп! А какое сегодня число? Он вспомнил сообщение об увольнении из института. Это придало телу странных сил, и до стола он добрался куда энергичнее, чем шел к детям. Поднял телефон. Вторник, вечер. Господи, он пил не только выходные, но и целых два рабочих дня! Он, гордившийся безукоризненной дисциплиной!

И тут в голову пришла другая мысль: что все эти дни ели дети? От одной мысли, что они из-за него голодали, волна стыда накатила с такой силой, что он даже протрезвел. Он точно ничего не покупал! Сходить спросить? Нет! Стыдно! Посмотреть в холодильнике?

На полках белело несколько коробок с надписью на этикетке: «Пицца». Он поднял одну. Дата выпуска – воскресенье. Значит, он никак не мог ее купить. Тогда кто? Он еще ничего не понял, но по спине уже прополз ледяной мурашок – первый вестник грядущей беды. И тут обожгла мысль: это Гоша – копил на покупку летающего бота, но потратил все, чтобы прокормить себя и сестру!

Он напугал собственных детей! Он бросил их, погрузившись в собственную боль!

Марк простонал от волны непереносимого стыда.

Жгучая злость на самого себя горячей волной смыла алкогольный дурман. Не просто прогнала туман в голове, а выжгла, оставив после себя ясную, холодную и невыносимо болезненную пустоту.

Подошел к окну, рывком распахнул створки. Ветер принес с Дуная речную свежесть, смешанную с нежным, горьковатым запахом сирени и каштанов, выдувая запахи хмеля и затхлости.

Вернувшись к столу, поднял полупустую бутылку, покачал в руке, словно взвешивая.

– Козел! – прошептали губы. Лицо исказила гримаса. С размаху швырнул – бутылка молнией рассекла воздух и ударилась в стену.

– Бам! – разлетелась водопадом стекла и брызг. Остро запахло алкоголем. В звоне осколков уходила в небытие прежняя жизнь.

Пес вскочил, залаял, прижавшись к полу громко, испуганно.

Марк ощутил взгляд, обернулся и увидел в дверном проеме детские лица и страх в глазах.

«Родные, сделаю все, чтобы защитить вас и дать достойное будущее!» Он отвернулся от детей.

– Никогда больше. Никогда больше не буду пить! – отчеканил, глядя на холодно блестящие осколки на полу. И добавил про себя: А Анну не прощу. Никогда и ни за что! Месть? Пусть будет так. И одновременно почувствовал, как в душе разливается не посещавшее все эти страшные четыре дня спокойствие…

«Дурак. Полный, безнадежный дурак» – билась в голове мысль, как пойманная птица.

Вот она, его история – сплошной анекдот. Он, недавний выпускник Московского физико-технического института, замеченный и приглашенный в солидный институт «Винча», воображал себя рыцарем без страха и упрека, покоряющим мир чистого разума. Главный капитал – талант. На Родине ничто не удерживало: единственную родню он два года как схоронил на подмосковном луговском кладбище, и был полон решимости начать все с чистого листа

«Дурак».

А она. Анна. Первая красавица института с выгоревшей рыжей челкой и репутацией недотроги. Секретарь декана. Он ждал у него приема, а дождался войны. Спор, перепалка… девушка, вспыхнув, – «надутый пудель». Он, не сдержавшись, – «Снежная Королева». И тут произошло невообразимое. Анна стремительным движением сорвала с носа Марка очки, демонстративно облизала обе линзы и, протянув их обратно, бросила язвительно:

– Теперь видишь все в настоящем свете?

Он сидел, принимая заляпанные, расплывающиеся в грязных разводах очки, и чувствовал не унижение, а азарт.

 Холодная война между своенравной красавицей-сербкой и русским длилась полгода.

Все изменилось накануне общеевропейского Дня Второго чуда на Висле – праздника в честь победы 2052 года, когда объединенные русско-китайские силы остановили у границ Старого Света армию Ибн Амра.

Набравшись куража, вломился в приемную. Сердце колотилось. «Сейчас или никогда!» Вытащил из кармана черного, как смоль, лучшего своего пиджака бархатную коробочку-сердце. Щелчок – и на черном бархате вспыхнула голубоватая искорка фианита на золотом колечке. Не бриллианта – фианита. На что он рассчитывал?

– Выходи за меня… чтобы я мог отомстить тебе за этот год!

Остроумно, да? Невероятно романтично. Анна ахнула, прижала пальцы к губам, ее глаза цвета бутылочного стекла закатились. Он счел это волнением. Вдохнул запах ее шампуня, духов… Поцеловал в алые, потянувшиеся навстречу губы-бантики.

Он купил спектакль. Весь этот водевиль с очками, холодной войной и внезапной капитуляцией. Он принял расчет за страсть, манипуляцию – за любовь, а пустые, но красивые глаза – за глубину. А она… Она просто развлекалась. Пока не нашла более дорогую игрушку.

Много позже, уже после свадьбы она призналась, что просто хотела привлечь внимание симпатичного русского. Да – неуклюже, но ведь получилось…