Даже заяц, загнанный в угол, становится тигром

Пенелопа Уильямсон

Я – кара Господня. Если вы не совершали смертельных

грехов, Господь не пошлет вам кару в лице меня!

Жесткие губы Марка Воронова искривились в легкой, едва заметной улыбке.

Пейзаж Марса подавлял. Чужеродная, рыжая пустыня. Розовое небо, хранящее чужие тайны. Невероятно близкий горизонт. Мысли о белградской лаборатории, уюте, блестящих перспективах – все это было заслонено суровой реальностью Марса.

Черт возьми, вот я и на Марсе! Дальнее Заземелье. Суровый, чужой, но отныне Марс наш.

И пусть его доставили против воли и Марс был для него огромной, величиной с планету, тюрьмой, без права возвращения на Землю. Пусть! Сквозь горечь и злость пробивалось другое чувство – гордость. Необъяснимая, иррациональная гордость пионера. Предстояло не просто выжить – силой воли и упрямства доказать планете: человек не просит разрешения.

При мысли о жене и детях сердце сжалось. Зачем я здесь? Он усилием воли прогнал и боль, и вопрос. Цена уплачена. Точка!

Недолгое шипение, пока земной воздух откачивался из шлюза посадочного модуля «Енисея». Сигнальная лампочка на стене загорелась зеленым. Тяжелые двери, вопреки ожиданиям, распахнулись бесшумно. Он постоял, собираясь с духом и шагнул на марсианскую поверхность. Сердце забилось чаще. Несмотря ни на что, он не мог не волноваться – не так много людей побывало так далеко от родной планеты.

Марк оглянулся.

Несколько «танчиков» универсальных инженерных роботов (УИР) деловито копались отвалами в грунте, роя котлованы под жилища – для защиты от космической радиации будущий город построят в основном подземным.

Трудно представить ощущения человека, который позавчера по собственным биологическим часам лег в камеру сна, вчера проснулся на корабле в дальнем космосе, а сегодня стоит на почве чужой планеты.

Он сделал шаг. Второй. Поднятая ботинками марсианская пыль осела медленно, торжественно. Непривычная гравитация делала походку кинематографично-медленной, но с каждым движением Марк все больше привыкал к новым условиям.

Марк Воронов оставил отпечаток подошвы на пыли Дальнего Заземелья. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

… Сверкающий медными листами форштевень пиратского корабля не рассекал темно-зеленую вест-индийскую волну, в ушах не звучал свист рассекаемого ветра, а рука не сжимала рукоять абордажной пиратской сабли. Но в груди бушевало то самое, давно забытое чувство – чувство безграничной свободы, чувство форштевня, рассекающего волну неизведанного моря. И пусть его корабль был сшит из титана и кевлара, а море было из ржавой марсианской пыли – он был его капитаном.

Негромко загудели электромоторы, и Марк обернулся. Из-за угла модуля один за другим выезжали автоматические погрузчики и разгружали надувные модули будущего поселения на песок.

Внезапно в наушниках рвануло статикой, и резкий голос разрезал тишину:

– Воронов, как слышите меня? Прием!

Марк сжал губы в злобную строчку.

– Слышу хорошо, – он откашлялся. В горле запершило, словно туда попала марсианская пыль, – Все в порядке, приступаю к осмотру территории.

– Не торопись. Хорошенько осмотри периметр. И, Марк…» – в голосе начальника впервые прозвучала неуверенность. – Держи связь. Только что пропали данные с орбиты. Приближается песчаная буря. Просто… будь осторожен.

Связь оборвалась.

Тишина, давившая минуту назад величием, вдруг стала густой и многозначительной. Марк медленно обвел взглядом рыжий горизонт. С одной стороны, там, где в небо ввинчивалась гигантская гора, висело нечто темное…

Весна, за четыре месяца до высадки 3-й марсианской экспедиции.

Улица князя Михаила – главная артерия Белграда. Ее воздух – смесь ароматов жареного мяса, кофе и прошлого. Здания-стражи разных эпох создают ощущение наслоившегося времени с южнославянским, непокорным духом. Это место, где тень древнего Сингидунума падает на булыжник под ногами.

К одному из особняков, окрашенному в теплый, выгоревший на солнце охристый цвет, бесшумно подкатило робототакси и остановилось. Через миг из дверей вылетел Марк Воронов – ухоженная бородка, усы, залысины, которые он не скрывал, а носил с видом человека, которому нечего доказывать. В конце XXI века исправить это – не проблема, но дорого, весьма дорого, а он предпочитал вкладывать деньги в обожаемую семью и детей. В руке он лихо зажал стильный бумажный пакет с логотипом престижной сети супермаркетов «Фреш» – видимо, с сюрпризом для домашних.

– Берегись! – ломкий, подростковый голос позади.

Марк шарахнулся к стене. Ничуть не беспокоясь о прохожих, мимо промчалась, балансируя на тихо шипящих ботах (аналогах роликовых досок, только левитирующих), стайка подростков в разноцветных шлемах и наколенниках. Девочка лет тринадцати проскочила между мамашей с коляской и двумя совершенно седыми пенсионерами, едва не врезавшись в угол здания, умчалась дальше. Досадное происшествие не ухудшило отличное настроение Марка. Буквально подлетел к подъезду дома. На ходу взгляд скользнул по рекламе очередного блокбастера на билборде с мускулистым белым наемником, обнимающим за талию африканскую красотку – что-то на тему Панафриканской войны 2071 года.

Через пару минут мигнул световой индикатор на входной двери – искусственный интеллект квартиры узнал хозяина; щелкнул замок, и дверь открылась.

– Я уеду жить в Белград, я уеду жить в Белград. А потом в Москву! – напел, слегка фальшивя. Голос эхом отражался от стен, наполняя пространство радостными вибрациями, – Дорогая, поздравь меня! Я почти гений! – выкрикнул, не сдерживая переполнявших его эмоций.

Он был самым счастливым человеком на свете! Ладно, пусть не самым, но одним из самых счастливых, и это не подлежало сомнению.

Марк с детства бредил единой теорией поля – Святым Граалем физики. Десятилетиями наука топталась на месте, порождая горы сложной математики, но не давая прорыва. Теория более-менее сносно описывала строение материи на уровне молекул, атомов и нуклонов, но все пути вглубь микромира упирались в незримые, но непреодолимые барьеры. Физики десятилетиями усложняли теорию, вводили новые измерения, придумывали головоломные способы перенормировки, но вместо прорыва – лишь горы изощренной математики, за которой терялась сама физическая суть. И вот он, Воронов, нашел частное решение. Не великое открытие, но уверенный шаг вперед. Его хвалил сам заведующий лабораторией! В руке он крепко держал вытащенную из пакета бутылку вина – такой повод непременно необходимо отметить! Тем более что впереди ждали два долгожданных выходных дня.

Квартира встретила непривычной тишиной. Уютную трешку в центре Белграда, которую Вороновы снимали тринадцатый год и, понемногу копили на покупку жилья в Москве, всегда наполняли жизнь и тепло. Везде идеальная чистота, детей не было: старший – в школе при русском посольстве, младшая – в детском садике там же. В прихожей застыла человекообразная фигура – это заряжался домашний робот по имени Мвамба, незаменимый помощник домохозяйки. Его купили, когда стало ясно, что Анна беременна старшеньким – Егором.

Но где же она сама? Она обещала дождаться!

– Анна? – но в ответ – молчание. Марк недоуменно пожал плечами. Что-то случилось? А почему тогда не предупредила? Непонятно!

Заглянул в детскую и на кухню: никого, тишина, только из окна доносился едва слышный человеческий гул, а из закрытых кастрюль на плите тянуло аппетитным ароматом. Марк еще больше нахмурился и заскочил в спальню. Взгляд зацепился за идеально белый прямоугольник на прикроватной тумбочке, обычно заваленной книгами, ее кремами и безделушками, – идеальная чистота. На бумаге сверкало золотом кольцо. Обручальное кольцо Анны.