Она говорила так быстро, что я даже не успевал уловить и половины. Напоследок она чмокнула меня в щёку и выбежала из кабинета, пока я не передумал и не взял своё разрешение обратно.

— Аракчеев, Алексей Андреевич, — в кабинет заглянул Скворцов, и я кивнул, показывая, чтобы Илья пропускал его.

Ну что же, сейчас ещё одну бурю негодования пережить и можно идти к Елизавете. Я обещал ей, что мы поужинаем сегодня наедине, и был намерен выполнить обещание. А негодование будет, потому что мне нужно будет объяснить Аракчееву, зачем понадобилось отзывать конкретных офицеров в Москву. Ну ничего, Макарова сумел продавить, а там посложнее было. И я нацепил на лицо самую слащавую улыбку, на которую только был способен и встал, приветствуя входящего и настороженно посматривающего на меня Аракчеева.

Андрей Яковлевич Италинский отложил в сторону перо. Его с утра мучила головная боль, и он с раздражением потёр виски, пытаясь хоть немного разогнать её, чтобы собраться с мыслями и составить доклад Павлу Строганову. Новый глава иностранной экспедиции, доживающей последние дни, был весьма требователен и не терпел, когда отчёты от послов заставляли себя ждать.

Ветер с Босфора трепал занавески на окнах российской миссии, заставляя вздрагивать пламя свечей. Италинский приказал открыть окна, чтобы немного проветрить помещение. Может быть, ему всего лишь казалось, но головная боль становилась меньше, когда до него долетал пропитанный солёными брызгами ветерок.

Дверь распахнулась без стука, заставив российского посла вскочить на ноги. На пороге стоял Ильхом, старый слуга, служивший в Российском посольстве уже много лет. Послы сменяли друг друга, а он оставался и казался такой же неотъемлемой частью этого дома, как и виднеющийся из окна Босфор. Его обычно невозмутимое лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота. Он не кланялся, а стоял, вцепившись пальцами в косяк.

— Ваше пр-превосходительство! — Голос Ильхома, сорвавшись на высокий тон, оборвался.

Брови Италинского поползли вверх. Он никогда не видел старого слугу в таком взволнованном состоянии.

— Ильхом? Ради Бога, что случилось? У тебя такой вид, будто на нас напали и мы все через минуту умрём, — видя, что слуга явно пытается собраться с мыслями, Андрей Яковлевич поторопил его, пытаясь выяснить, что произошло.

— Эфендим… простите… я не знаю, как… — Ильхом задыхался, словно пробежал через весь город. Он сделал глотательное движение, пытаясь вернуть себе дар речи. — Карета под султанским балдахином… янычары… Здесь… прямо сейчас…

— Кто, Ильхом? Кто здесь? — В голосе Италинского прозвучало нетерпение, смешанное с тревогой.

Слуга выпалил, крепко сжимая и разжимая пальцы, словно молясь:

— Саадетлю Шехзаде Махмуд Хазретлери! Его Светлость… сам… он уже в холле.

Слова повисли в воздухе, и Италинский замер. Шехзаде Махмуд. Сын султана Абдул-Хамида, дяди нынешнего султана Селима? Здесь? Без предупреждения? Как ему вообще позволили выехать из Топкапы?

— Проводи в золотую гостиную… — почти машинально произнёс Италинский, поправляя сбившийся камзол. — Кофе… лучший кофе… лукум… Сейчас же!

— Б-башустуне, эфендим! — Ильхом поклонился так, что чуть не потерял феску, и выскочил из кабинета.

Андрей Яковлевич выдохнул и направился следом за слугой. Появление шехзаде в посольстве было настолько неожиданным и тревожным знаком, что даже головная боль куда-то мгновенно подевалась. Это было настолько невероятно…

— Ваше высочество, — Италинский вошёл в гостиную и сразу же склонился в глубочайшем поклоне. — Я счастлив приветствовать вас здесь, но не могу не спросить, султан Селим знает, что вы приехали меня навестить?

— Приветствую вас, Андрей-эфенди, — Махмуд ограничился кивком. Они расположились в креслах за столом, на котором слуги уже расставляли закрытые крышками блюда. — Чтобы развеять ваши опасения, сразу же отвечу: да, султан знает, что я здесь. Он дал согласие на нашу встречу.

— Это очень… очень… — Италинский никак не мог подобрать слова. — Чем обязан вашему визиту?

— Меня попросила навестить вас Михришах-султан, — спокойно ответил шехзаде. — Дело в том, что султан попросил валиде-султан помочь ему с образованием. Нас заинтересовали реформы, которые собирается проводить ваш император. Гость Михришах-султан, эм, Карамзин, рассказал по моей просьбе, что именно будет предприниматься.

— Ваш французский безупречен, ваше высочество, — не удержался Италинский, внимательно глядя на юное лицо, всё ещё не понимая цели этого странного визита.

— Ваш тоже, — Махмуд улыбнулся. — Султан Селим хочет, чтобы кто-то посетил императора Александра и своими глазами увидел, что именно делается и будет сделано для образования народа вашей великой страны.

— Я так понимаю, его выбор пал на вас? — Италинский натянуто улыбнулся, мечтая при этом всадить нож в глотку тому, кто надоумил Селима отправить шехзаде в Российскую империю. С одной стороны, Селиму вот конкретно этого наследника совсем не жалко, а с другой стороны, сложно даже представить, какой поднимется вой, если с мальчишкой что-нибудь случится.

— Да, на меня, — Махмуд задумался. — Я понимаю ваши опасения и обещаю, что буду делать всё, чтобы не подвергать свою жизнь слишком большому риску.

— Я напишу об этой радостной новости его величеству, — Италинский глотнул кофе, чтобы скрыть своё замешательство. — Когда ваше высочество планирует отправляться в путь?

— Не ранее мая, — ответил шехзаде. — Михришах-султан настаивает на том, чтобы эта поездка была организована по всем правилам.

— Полагаю, его величество организует достойную встречу вашему высочеству. Более того, подозреваю, что он пришлёт специальный отряд, чтобы обеспечить вашу безопасность, — быстро ответил Италинский, лихорадочно соображая, кто же им так подгадил. Пока что его подозрения останавливались исключительно на французах. Отношения с теми же англичанами у Селима были слегка натянуты, так что, да, скорее всего, это французы подсуетились.

— Я уже хочу увидеть вашу страну, — улыбнулся Махмуд. — И познакомиться с императором Александром.

— И сбежать хоть на время из Топкапы, — серьёзно произнёс Италинский, давая понять, что в курсе весьма странных взаимоотношений внутри правящего семейства.

— Да, не без этого, вы очень проницательны, — взгляд Махмуда стал очень острым. Он настолько не вязался с его молодым возрастом, что Андрей Яковлевич невольно вздрогнул. Всё-таки слухи были правы, и в роскоши и неге Топкапы идёт нешуточная борьба за выживание, частенько в прямом смысле этого слова. Так что этот, по сути, ещё мальчик уже давно повзрослел, поэтому не нужно его недооценивать.

— Давайте насладимся этим прекрасным ужином, ваше высочество. Уверяю вас, мои повара старались специально для вас, — и Италинский указал на стол.

— О, я рассчитывал на ужин, когда ехал сюда, — насмешливо ответил ему шехзаде. — Слава о вашем поваре дошла уже и до Сераля. Султан Селим сейчас пребывает в слегка расстроенных чувствах, а когда у него такое настроение, он ест много сладкого, а я не слишком люблю сладости.

— И что же так повлияло на настроение его султанского величества? — задавая этот вопрос, Италинский старался выглядеть максимально незаинтересованным.

— Вы же знаете, что проводится реформа армии, — Махмуд бросил быстрый взгляд на застывшего у двери в гостиную янычара. — Из-за этой реформы мы не можем ничем помочь нашим друзьям, разве только добрым советом. Конечно, султан расстроен тем, что попал в такое положение, но тут ничего нельзя сделать.

Рука Андрея Яковлевича слегка дрогнула, и он едва не пролил кофе на драгоценный шёлк скатерти. Вот это была очень ценная информация. Настолько ценная, что у него от осознания снова заболела голова.

Карамзин говорил, закатывая глаза, что валиде-султан назвала князя Багратиона Ревазом. Больше никто и ничем не показал, что та встреча принесла какие-то плоды. И вот теперь эти новости, и Италинский не был уверен, что Селим не попросил совета у матери, и она не посоветовала ему не встать на сторону императора Александра, вовсе нет, но чуть-чуть отойти в сторону, соблюдая самый настоящий нейтралитет. Выходит, Александр Павлович прекрасно знал, что делал, посылая Романа Ивановича Багратиона подарить какую-то безделушку матери султана Селима.