— Ну не стоит так переживать, Доротея, от этого может испортиться цвет лица, — в который раз улыбнулся Северюгин. — К тому же Питт ещё не назначен премьер-министром, а в жизни чего только не случается. Слышали же, какое несчастье с лордом Уитвортом произошло? Все мы под богом ходим.

В этот момент слуга наконец-то принёс ему пальто, и Павел поспешил раскланяться с хозяйкой салона. Доротея протянула ему руку, которую он поцеловал на прощанье.

— Вы так правильно сейчас выразились, я могу ваши слова использовать в письме, чтобы хоть как-то подбодрить моего дорогого Талейрана? — спросила она, жеманно улыбаясь.

— Конечно, — Северюгин поклонился. — Я вас обязательно навещу, как только сумею выбраться, — сказал он и вышел из дома. Впереди его ждала дорога домой, и он был просто счастлив, что Доротея Курляндская решила остаться в Берлине, и ему не придётся сопровождать её в Саган, что позволяло Павлу вернуться в Москву быстрее, чем он рассчитывал.

Я рассматривал жалобу Петра Никитича Демидова из калужских Демидовых на губернатора Калужской губернии Лопухина Дмитрия Ардалионовича. Рядом лежала общая жалоба крестьян на Демидова.

— Хороши, — протянул я, бросая обе жалобы перед Макаровым, сидевшим напротив меня. — Поясните мне, Александр Семёнович, что вам известно по этим жалобам?

— При отце Петра Никитича Демидова крестьяне бунт на их землях поднимали. И они примкнули к Пугачёву, когда тот к Калуге подходил, — ответил Макаров, глядя на жалобы с ненавистью. Ничего, потерпишь, тебе ещё долго в таких вот бумагах разбираться, пока до самого тупого помещика не дойдёт, что они тоже внезапно стали подсудны.

— Я уже говорил, что крестьяне на самом деле очень редко бунтуют? — спросил я, откидываясь на спинку стула, на котором сидел.

— Говорили, ваше величество, — ответил Макаров, не отводя взгляда от жалоб.

— А теперь представьте себе, Александр Семёнович, насколько этих крестьян допекло? — я указал на жалобу Демидова. — Это что? Раньше на Лопухина поступали подобные жалобы?

— Было дело, — Макаров не смотрел на меня. — Выпить любит Дмитрий Ардалионович, только впрок это никому ещё не шло. Я его поручил насчёт казнокрадства проверить, но там в основном взяточничество буйным цветом цветёт.

— Великолепно, — я потёр лоб. — Просто волшебно, вашу мать. А давайте, Александр Семёнович, я не буду заниматься разбором жалоб. Уж отрядите в Калужскую губернию человека, который всё это проверит и предоставит нам уже результаты расследования. И почему у вас ещё в каждой губернии нет нормального отделения?

— Людей не хватает, — вздохнул Макаров. — А с этим я разберусь, — и быстро забрал жалобы со стола, положив в свою папку.

— Уж разберитесь, сделайте милость. Надеюсь, скоро увидеть результаты, — я вытащил письмо Краснова, в котором Саша писал, что возвращается домой и тащит с собой Коленкура и какого-то оружейника. Оружейник мальчишка ещё, но вроде бы толковый, а вот что делать с Коленкуром, я пока не знаю. — Сейчас подойдёт Аракчеев, Александр Семёнович, вы приготовили мне списки, о которых я просил?

— Да, ваше величество, — и Макаров протянул мне список офицеров, состоящих в Петербургском офицерском кружке. — Зачем вы их провоцируете, ваше величество? Это слишком опасно!

— Это единственный способ собрать их в одном месте, и, если нам повезёт, взять всех вместе, — я вздохнул. — Вы когда-нибудь увлекались рыбной ловлей? Подобная тактика называется «ловлей на живца».

— Вот только мне не нравится, что в качестве живца вы собираетесь становиться лично, — недовольно пробурчал Макаров.

— Я считаю, что не все они такие уж злостные заговорщики. Просто многим очень скучно, вот и мучаются от безделья всяким. Ну ничего, Алексей Андреевич сумеет их занять так, что даже на салоны сил оставаться не будет, — сказал я, рассматривая список.

Как же их опять много. А самое главное, я так и не понял из докладов Макарова, что же этих свиней снова не устраивает! Сегодня я передам список Аракчееву, чтобы он всех этих офицеров вызвал из Петербурга сюда, для участия в запланированных учениях. Сразу после Нового года они начнут потихоньку здесь собираться. В Петербурге я оставляю только князя Барятинского. Зачем человека с места срывать, он старается, заговор плетёт, а мы ещё не знаем, его это личная инициатива, или же снова хорошие друзья из какого-нибудь посольства подсуетились.

— Хочу заявить, что я категорически против этой авантюры, — Макаров теперь смотрел на меня прокурорским взглядом. Что будем делать с Кавказом и заигрываниями англичан с его высочеством Константином Павловичем?

— Пока ничего, — я поморщился. Ещё и эта история с Костей. Интересно, есть ли связь между очередным заговором офицеров и этой наглой попыткой втянуть в него моего брата? — У нас слишком мало информации. А к Великим князьям всегда будут подходить с такими предложениями. Могу поспорить, что как только Коле исполнится шестнадцать, к нему сразу же первая ласточка прилетит.

— Я не хочу об этом даже думать, — Макаров провёл рукой по волосам. — Надеюсь, Елизавета Алексеевна разрешится от бремени сыном. На это все надеются и молятся за здоровье императрицы и наследника.

— И мы вам благодарны, — я улыбнулся. — Если у вас ничего больше нет, то можете быть свободны, — Макаров покачал головой и быстро встал, пока мне ещё каких-нибудь жалоб Скворцов не подкинул. Надо ему в помощь выделить специального человека, что ли. Чтобы исключительно жалобами занимался, сортируя их по степени адекватности.

Аракчеев придёт, спрошу, может быть, у него есть на примете человек, способный заниматься этим нужным и неблагодарным делом. Заодно спрошу, знаком ли он с Коленкуром и в каких вопросах генерал Наполеона может помочь нам с реформой армии. А Краснов молодец. Правда, его инициативность может выйти ему боком, так что как приедет, нужно будет провести с Сашей воспитательную беседу.

Дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула Екатерина. Я с удивлением посмотрел на сестру, даже не пытаясь догадываться, зачем она ко мне пришла.

— Илья сказал, что у тебя никого нет, и я могу войти, — Катя села на стул, с которого совсем недавно встал Макаров, и сложила руки на коленях. Этакая пай-девочка. Если бы уже не изучил её стервозную натуру, то, может быть, и поверил бы.

— У тебя что-то случилось, Катюша? — спросил я, внимательно глядя на неё.

— Нет, почему обязательно что-то должно случиться? — она подняла глаза на меня. — Я пришла просить тебя об одном маленьком одолжении.

— Вот как, — я прищурился. — И что же ты хочешь попросить?

— Я же хорошо себя вела в последнее время? — Екатерина заискивающе улыбнулась. — Саша, ты же был мною доволен? Шарлота Карловна сказала, что ты всеми нами доволен.

— Так, раз начались такие предисловия, значит, ты хочешь попросить что-то или слишком большое, или довольно противоречивое, — протянул я. — Говори прямо, не тяни.

— Ты позволишь мне присутствовать на Новогоднем балу? — и Екатерина сложила руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста, Саша. Я буду себя и там хорошо вести, у тебя не будет повода меня стыдиться.

Я долго смотрел на сестру, обдумывая её просьбу. Она всё ещё была слишком молодой для подобных танцулек, и я не хотел проводить весь бал, следя за ней. Если только приставить к ней кого-нибудь достаточно надёжного, кто не воспользуется наивностью юной девочки… Кажется, Строганов что-то говорил о том, что его агент должен успеть прибыть в Москву как раз к балу. А он у него по женщинам разной степени шикарности специализируется, ему сомнительные прелести этого цыплёнка должны быть неинтересны. Да и к выполнениям заданий он относится весьма ответственно.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Но, Катя, я сам выберу тебе кавалера, который будет подле тебя весь вечер.

— А-а-а, — завизжала Екатерина и бросилась мне на шею. — Спасибо-спасибо-спасибо! Я сейчас же скажу Шарлотте Карловне, что ты мне позволил. Нужно же платье специально для бала и много чего ещё.