— Пётр Николаевич, какими судьбами? — Михаил поклонился, приветствуя Барятинского.

— Да вот, ехал мимо и решил зайти, поздороваться, узнать, как у вас дела, — улыбнулся Барятинский.

— Дел слишком много, боюсь, что не уложусь до Нового года даже с тем, что давно запланировано, — Сперанский указал князю на стул. — Присаживайтесь, Пётр Николаевич, мне, наверное, действительно пора немного прерваться.

— Вы слышали, что отдельным указом его величество запретил открывать иезуитский колледж здесь, в Петербурге? — Барятинский смотрел на Сперанского, не мигая. — А ведь всё уже почти было готово. И учителя приглашены, и даже списки первых учащихся уже составлены. И где прикажете нашим отрокам получать приличное образование?

— Так, в лицее, — вздохнул Михаил. — Не просто же так его величество поручил мне его открыть, да ещё и таким сделать, что Великим князьям не зазорно в нём учиться будет.

— В том-то и дело, дорогой мой Михаил Михайлович, — князь покачал головой. — Учителей достойных, где вы брать собираетесь? Ну не из своих же набирать, право слово.

— И что вы предлагаете? — Сперанскому с трудом удалось изобразить на лице заинтересованность. Он не был шпионом, и никогда не стремился им быть, поэтому подобные игры давались ему тяжело.

— Почему бы вам, Михаил Михайлович, не рассмотреть кандидатуры тех учителей, которые остались не у дел, из-за этого нелепого запрета? — вкрадчиво предложил Барятинский. — Нашим юношам необходимо получать лучшее образование. Особенно когда речь идёт о Великих князьях. Ну кому вы можете поручить воспитание и обучение? Старику Державину? Это даже не смешно.

— Конечно, Пётр Николаевич, я подумаю над вашим предложением, — ответил Сперанский, внимательно глядя на Барятинского.

— Подумайте, Михаил Михайлович, подумайте. А благодарные родители, уже записавшие своих детей в колледж, но вынужденные теперь искать достойную замену, не останутся в стороне и смогут достойно вас отблагодарить, — он улыбнулся, поднимаясь на ноги. — В конце концов, речь идёт о наших детях. Я пришлю список, Михаил Михайлович. И не стоит меня провожать, я прекрасно найду дорогу к выходу.

Он вышел, а Сперанский откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Зря он сказал князю в прошлый раз про взятки. Барятинский решил, что можно попробовать его купить, и сейчас Михаил не знал, что ему делать. Нет, он предполагал, что через него попробуют пропихнуть парочку выгодных неким лицам законов, но вот такого он точно не ожидал. А самое главное, ему даже посоветоваться было не с кем.

— Нужно написать письмо его величеству, — пробормотал Михаил, хватая перо и подвигая к себе лист бумаги. — Покаяться, обрисовать ситуацию и прямо спросить, что мне делать? Если повезёт, то меня ничего не лишат и с должности не снимут. В конце концов, Александр Павлович сам мне предложил когда-то не стесняться и начать брать взятки.

И Михаил начал быстро писать императору что-то среднее между исповедью и докладом, дав себе установку завтра передать это письмо Овчинникову, чтобы тот отправил его с нарочным Службы Безопасности. А дальше ему нужно будет тянуть время, пока не придёт ответ с новыми приказами.

Когда письмо было готово и уже запечатано, Михаил задумчиво посмотрел на то место, где совсем недавно сидел Барятинский. В одном князь был прав, у него не было даже пока предположений о том, кто возглавит новый лицей, не то что о штате учителей, наставников и других служащих.

— А что, если действительно у «старика Державина» спросить? — спросил он сам у себя негромко, чтобы собственным голосом нарушить царившую в кабинете тишину. — Не побьёт же он меня за спрос в самом-то деле?

Обдумав эту идею со всех сторон, Сперанский положил перед собой новый лист бумаги и принялся затачивать перо, чтобы написать письмо Гавриилу Романовичу.

Павел Северюгин, услышав встревоженные голоса, в одном из которых он узнал голос Доротеи Курляндской, сделал шаг в нишу, так удачно задрапированную тяжёлой портьерой.

— Моя дорогая Вильгельмина, вы поступили очень неосмотрительно, — Доротея остановилась недалеко от ниши, в которой стоял Северюгин. Разговаривала она, похоже, со старшей дочерью.

— Я не пойму, отчего вы больше беситесь, мама, от того, что у меня в итоге родился ребёнок, или от того, кто является отцом? — резко ответила Вильгельмина. — И я никогда не прощу вам, что вы заставили меня оставить Густаву.

— Я заботилась прежде всего о вас, неблагодарная девчонка! Если вы думаете, что я ревную к Армфельту, то нет, наши невинные шалости с Густавом — это дела минувших дней, — высказавшись, Доротея замолчала, а потом продолжила более мягко. — Ваша помолвка с Аркадием Суворовым сорвалась из-за вашей глупости, но, чтобы замять скандал, вам необходимо выйти замуж.

Воцарилось молчание, и Павел только тихо покачал головой. Когда ему говорили, что дочь Доротеи Курляндской спит с любовником матери, он поначалу сомневался. Но генерал Густав Армфельт? Да, кажется, Северюгин начал понимать Александра, сделавшегося внезапно поборником хотя бы зачатков нравственности и приличий. Даже интересно, а нынешний любовник Доротеи — Талейран — не достанется ли в итоге одной из её дочерей? Ну а что такого, преемственность поколений, как раз в духе времени.

— Генералиссимус Суворов умер, мама, — Вильгельмина успокоилась, и теперь её голос звучал ровно. — Не думаю, что сейчас разговоры об этом браке актуальны.

— Хорошо, я поговорю с Густавом. Раз уж он является виновником вашей потерянной репутации, то пускай поспособствует вашему браку. Надеюсь, у него хватит влияния подыскать вам подходящего мужа, — холодно проговорила Доротея.

Голоса отдалились, женщины продолжили идти по коридору, и Северюгин, подождав ещё немного, выбрался из ниши. Он продолжил свой путь к выходу, обдумывая услышанное, когда сзади раздался голос Доротеи.

— Павел, я вас ищу по всему дому, а вы, оказывается, собираетесь улизнуть, не попрощавшись, — герцогиня подошла к нему быстрым шагом, и Северюгину на мгновение показалось, что она заметила, как он беззастенчиво подслушивает разговоры, явно не предназначенные для чужих ушей.

— Я неважно себя почувствовал и решил не тревожить вас своими проблемами, — мягко улыбнувшись, Павел подхватил ручку герцогини и поднёс её к губам. — Вы, как обычно, устроили прекрасный вечер. Ваш салон здесь, в Берлине, достоин принимать императоров, и мне не хотелось бы своей постной физиономией портить приём.

— Вы просто обворожительны, — Доротея лукаво улыбнулась, слегка наклонив голову набок. — Но я хотя бы провожу вас к выходу, и даже не возражайте, — и она положила пальчики на его локоть.

— А вы очень добры, Доротея, — Северюгин снова пошёл в направлении холла, но на этот раз вместе с герцогиней. — Я буду скучать по вам и вашим приёмам.

— Ну почему вы так стремитесь уехать? — она легонько ударила его по руке. — Павел, вы вполне можете остаться, я буду рада, если вы останетесь.

— Увы, я получил приказ немедленно вернуться в Москву, — Северюгин изобразил жуткое разочарование. — Дворянам пока запрещено покидать Россию без особого позволения. Видимо, кто-то затаил зависть и указал его величеству на то, что я непозволительно долго, на их взгляд, отсутствую.

— Ох уж эта людская зависть, — Доротея покачала головой. — Она преследует меня всю мою жизнь.

— Вас что-то гнетёт? — Павел остановился возле двери, ожидая, когда слуга принесёт ему пальто. — Вы можете мне рассказать. Вы же знаете, Доротея, я не любитель сплетен и никому не расскажу о вашем затруднении.

— Я знаю, именно поэтому не хочу, чтобы вы уезжали, — герцогиня вздохнула, а затем наклонилась к Павлу ближе и прошептала. — Талейран в последнее время стал очень нервным и непредсказуемым. По-моему, он охладел к Наполеону, и это так ужасно. Да ещё и эти постоянные разговоры о регентстве в Англии. Питта снова прочат на место премьер-министра, а это может означать, что всем договорённостям придёт конец. И что это, снова война? Я просто места себе не нахожу в последнее время.