— Дарья Ивановна, — очень тихо сказал Илья, накрывая её холодные руки своими. В отличие от неё, он не слишком замёрз, сказывалась привычка. Она распахнула глаза, но рук не отдёрнула, и тогда он поднёс их к губам и выдохнул, согревая своим дыханием.

— Илья Афанасьевич… — она не договорила, потому что в этот момент экипаж резко остановился и раздался крик возницы.

Дверь приоткрылась, и на них обрушилась целая какофония звуков. Ржание лошадей, крики, чьи-то зычные маты прозвучали совсем близко.

— Пожар, барин! — в карету заглянул возница. — Не проехать дальше. Всё молодцы Горголи перекрыли. Да ещё и с архаровцами. Только это, барин. Это же тот дом горит, куда мы ехали…

— Что? — Даша побледнела как полотно и бросилась из кареты.

Зацепившись за подножку, она упала. К счастью, экипаж остановился у большого сугроба, и она не пострадала. Вскочив на ноги, Даша бросилась прямо к оцеплению, никого не пропускавшему к объятому пламенем дому.

— Ну куда, барышня, и не думайте даже — не пущу, — добродушно пробасил один из пожарных, перехватив отчаянно вырывающуюся Дашу.

— Дарья Ивановна, жива, голубушка наша, — к ним подбежала горничная и старый слуга, отрывая Дашу от пожарного.

Матрёна подняла подушку, в которую вцепилась мёртвой хваткой. Это было единственное, что она успела схватить, выбираясь из охваченного огнём дома. Сева кутался в тулуп, не отрывая взгляда от уже затухающего пожара. В их глазах поселилось отчаянье, никто из них не понимал, куда теперь им идти. Да ещё посреди зимы.

Илья подбежал к Даше, когда она без сил опустилась на снег. Переведя на него взгляд, она спросила очень спокойно, без единой эмоции в голосе:

— Что же мне сейчас делать?

— Сейчас вы вернётесь в карету, — Илья судорожно соображал, как лучше поступить. Притащить погорельцев во дворец? Александр Павлович вряд ли позволит им остаться. Если только… — Дарья Ивановна, к вам никто не сватался? Может быть, есть мужчина, который хотел бы видеть вас своей женой? Тогда я отвезу вас к нему, — он сам удивился, насколько не хотелось ему это делать, но другого выхода он не видел. Женщина была очень уязвима, особенно если её не защищает титул и огромное состояние. У Дарьи Васильевой и с домом-то было мало шансов на достойную жизнь, а сейчас их и вовсе не осталось.

— Нет, — она покачала головой, а потом горько рассмеялась. — Если только вы меня захотите. И я сейчас не о замужестве говорю. Кому я нужна? — и она закрыла лицо руками.

Илья поднял её и передал в руки очухавшемуся Севе.

— Идите в карету. Я сейчас подойду, — и он направился прямиком к пожарным. Точнее, к начальнику Московской службы, назначенному Горголи. — Ну что скажете, Игнат Семёнович? — спросил Скворцов у Маркова, наблюдающего, как работают его люди.

— Поджог это, Илья Афанасьевич, — сказал Марков, поворачиваясь к Скворцову. — Вот как пить дать, поджог.

— Это и так понятно, — хмуро ответил Илья. — С чего бы дому просто так загораться, да ещё так весело гореть, — он покачал головой. — Но сработали очень хорошо. Всё-таки Николай Петрович отлично придумал с разделением города на участки. Да и пожарные колодцы — вон они. И всего один дом и сгорел. Сейчас всё запишу, как есть, и отправлю Ивану Саввичу, пусть порадуется, что начинает работать его детище.

Марков улыбнулся и несильно стукнул Илью по плечу. Ему не было особого дела до погорельцев. Сколько таких вот, почитай, каждый день появляется. Всех жалеть — жалелки не хватит. А вот то, что система, придуманная Горголи, работает, и что пожар не распространился дальше — это очень хорошо, просто отлично!

Илья огляделся по сторонам. Слуги увели Дашу в карету: Матрёны не видно, наверное, утешает свою госпожу, а Сева о чём-то тихо разговаривал с возницей, который привёз их сюда. Илья ещё раз огляделся и увидел следователя Крынкина, того самого, который расследовал дело об ограблении Даши.

— Лев Фроймович, — Скворцов махнул рукой и подошёл к Крынкину. — Быстро вы здесь оказались.

— Так ведь сообщение пришло одновременно и в городскую управу, и Игнату Семёновичу, — ответил следователь. — Николай Петрович как услышал, чей дом горит, так меня сразу сюда и направил, говорит, что на одну бедную вдову не может столько напастей свалиться случайно.

— А где этот, отпрыск покойного мужа Дарьи Ивановны? — Илья тоже не думал, что этот пожар — случайность.

Здесь не нужно было обладать феноменальным нюхом Архарова, чтобы понять: кто-то сильно невзлюбил Дашу, раз пошёл на такие меры. Шутка ли, пожар устроить. А если бы Горголи в служебном рвении не преуспел и не наладил пожарную службу так, что не допустили пожарные распространения огня? Пол-улицы бы точно сгорело, пока бы пламя остановили. За такое на кол надо сажать. Не удивительно, что Архаров засуетился, вон Крынкина сразу на место пожара прислал.

— Понятия не имею, — после почти минутного раздумья ответил Крынкин. — Штраф заплатил две недели назад, и отпустили его. Да не переживай, Илья Афанасьевич, найдём и спросим со всей строгостью. Я-то тоже на Петра Афанасьевича сразу подумал, — он махнул рукой. — Как что-то узнаю, сразу же весточку пришлю.

— Хорошо, буду ждать, — Илья посмотрел на дом. — Ничего оттуда уже не вытащишь?

— Да кто же его знает, может, и сохранилось что, — Крынкин покачал головой. — Жар до утра точно не даст подойти. Ну а там можно будет и покопаться на пепелище, пока людишки не помогут, да не растащат всё, что только можно унести.

— Ладно, поеду я. Государю доклад сделаю, — и Илья пошёл к карете.

Ему предстояло не только доклад сделать, а ещё и упросить Александра Павловича позволить Даше пока во дворце остаться. Да хоть в его комнатах. Он же как секретарём стал, так ему сразу две комнатки выделили. Небольшие, но и этого бывшему слуге казалось много. Сам-то Илья неприхотлив, он и в приёмной сможет временно расположиться. Думать об этом пока не хотелось, нужно Дарью в тепло увезти, а там уж и делами заняться.

Бобров окинул погорельцев внимательным взглядом и посмотрел на Скворцова. Илья понял его без слов.

— Дом у Дарьи Ивановны сгорел, Юрий Александрович, — тихо сказал Илья. — В моих комнатах пока побудут они, а там, как его величество прикажет.

— Ладно, — Бобров недовольно нахмурился. — Предупреди, чтобы из комнат не выходили. Я гвардейца в то крыло отряжу, чтобы проследил.

— У Дарьи Ивановны есть допуск во дворец, — всё так же тихо произнёс Илья.

— А у слуг — нет, — отрезал Бобров. А потом добавил, чуть смягчившись. — Да не переживай, не выгонят на улицу твою протеже. Чай, не зверь государь, — Илья только кивнул и пошёл устраивать своих нежданных гостей.

Сегодняшнее утро началось со скандала. За завтраком мать не дождалась даже, пока мы все рассядемся на своих местах, начав сразу же обвинять меня во всех смертных грехах.

— Александр, — она вперила в меня почти ненавидящий взгляд. — Почему вы выгнали половину моих фрейлин? Даже не посоветовавшись со мной?

— Потому что я не собираюсь советоваться с вами в этих вопросах, матушка, — сухо ответил я, беря в руку ложку. — И не нужно драматизировать, я не отстранил от должности ни одну женщину, находящуюся подле вас. Приказ касается только тех дам, которые почему-то числятся вашими фрейлинами, но сами предпочитают находиться где угодно, но только не при дворе. А чаще всего даже не в России. Как, например, очаровательная Екатерина Семёновна Воронцова. Я же её впервые увидел, когда зашёл к Елизавете Алексеевне, чтобы узнать, что происходит и почему вопли из её гостиной до моего кабинета долетели.

— Вы постоянно утрируете, Александр, — Мария Фёдоровна поджала губы.

— Нет, матушка, я всего лишь констатирую факт. Если уж на то пошло, то ваши фрейлины должны наши взгляды радовать, а не взгляды английского двора. У короля Георга своих фрейлин для этого хватает, — отрезал я, приступив к завтраку. Но мать было уже не остановить.

— У меня складывается очень неприятное ощущение, Александр, что вы решили в итоге оставить меня вообще без двора, — процедила Мария Фёдоровна, а я сжал в руке вилку.