Ислам уже не спит. Он сидит на краю кровати, одетый, словно собирался сбежать по-тихому, не попрощавшись. Его темные мокрые волосы зачесаны назад. Какой же он красивый и… мой!

Тянусь к нему, обвиваю руками его талию и прижимаюсь щекой к ткани дорогой рубашки.

– Доброе утро, Ислам, – шепчу, надеясь, что он почувствует мою любовь, передумает и останется со мной еще хоть ненадолго.

Вчера мы впервые стали близки. Он долго добивался меня, дарил подарки, цветы, даже познакомил меня со своими друзьями.

И этой ночью я сдалась… В голове проносятся горячие касания, шепот, растворение друг в друге.

Вспоминаю его сильные руки на своей коже, его дыхание, прерывистое и жадное. Алый след на простыне…

Думаю, после этого серьёзного шага Ислам, наконец, представит меня своим родителям. Как же я счастлива!

Но вдруг он отстраняется. Встает с постели. А его лицо… оно как будто каменное. Не вижу в нем ни капли вчерашней нежности.

– Есения, нам нужно поговорить.

Сердце пропускает удар. Чувствую, как внутри все сжимается в тугой, холодный узел. Что я сделала не так?

– Что ты хочешь мне сказать?

– Я скоро женюсь.

Слова впиваются в меня, как осколки стекла. Сижу с улыбкой и думаю, что это какая-то глупая шутка, сейчас он обнимет меня и скажет, что пошутил.

Но он молчит… Ждет моей реакции.

Смотрю в его холодные глаза и ищу хоть какую-то подсказку, указывающую на то, что это неправда. Но, к своему ужасу, не нахожу…

– На другой? – мой голос дрожит и предательски срывается.

Он кивает, отводя взгляд в угол комнаты.

– Родители настояли. Это договорной брак. Ты же понимаешь, да? Тебе не надо пояснять за наши традиции. Ты ведь выросла здесь.

Нет, не понимаю. Ничего не понимаю.

Как можно спать со мной, говорить о любви, клясться в верности, а потом вот так, спокойно, как о погоде, сообщить о своей свадьбе с другой?!

– А я? – хриплю. – Что я значу для тебя?

Ислам подходит ко мне и берет мои руки в свои. У него почему-то холодные пальцы. А вчера, когда он ласкал меня, они были теплыми.

– Давай начистоту, Есь? Ты особенная, для меня. Ты сладкая девочка для души, и сама должна это понимать. Но на таких, как ты, не женятся. В семью мы берем только женщин нашей национальности. Просто не хочу тебе врать.

Его слова – не утешение, а отрезвляющая пощечина.

Задыхаюсь, ощущая зияющую пустоту в груди. Как будто он не только разрушил мою жизнь и растоптал мою веру в любовь, а вырвал мое сердце из груди целиком.

– На каких – таких?! Разве я гулящая? Да я же только с тобой одним…

– Я не это имел в виду. Просто ты не подходишь для семьи. Как тебе еще объяснить? Моя родня тебя не примет.

– Но как же так, Ислам? Я ведь тебе отдала свою невинность!

– Я думал, мы обойдемся без дешевых драм, – плотно сжимает губы.

– Ты ходил за мной все это время из спортивного интереса, да?

– Да какая разница? Я ведь привык к тебе. Да и ты хорошо отдохнула со мной. Так стонала и извивалась… Значит, тебе все понравилось. Ты сама меня захотела. Тогда в чем претензии? Повторим, и еще не один раз. Я не собираюсь с тобой расставаться.

– Что-о? Что ты несешь? Уходи! Уходи отсюда немедленно!

Голос мой теперь звучит твердо несмотря на то, что внутри все кричит от боли. Он хочет сделать меня своей подстилкой, а я, как та идиотка, уже имя нашему первенцу придумала.

– Тч-ш! Что ты раскричалась, как та баба на базаре? – шикает на меня.

– Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

Сердце бешено колотится, заглушая все остальные звуки. Смотрю на Ислама, и не могу понять, как я могла так обмануться? Еще вчера он выдыхал приятные слова, да такие горячие, что казалось, они прожигают душу.

А сегодня он сообщает о скорой свадьбе с другой девушкой!

Я просто глупая и наивная дура, раз ждала предложения с кольцом. Он просто из принципа добился меня, попользовался мною, а когда надоем – свалит в закат.

Жгучая боль поднимается из глубин, душит горло, перехватывает дыхание.

Слезы подступают к глазам, но я сглатываю их, силой заставляя себя держать лицо.

Не позволю ему увидеть мою слабость и растерянность. Соберу по осколкам разбитое сердце и начну жить заново!

– Я не уйду из твоей жизни, Есения. Никогда, – припечатывает он с собственническим упрямством, присущим кавказским мужчинам. – Ты моя. Не отпущу!

– Да я… Я не буду у тебя спрашивать, понял?!

Он делает шаг вперед, и я выставляю перед собой руку:

– Не подходи ко мне! Не подходи, мерзавец.

– А вчера любимым меня называла, – усмехается.

– Вчерашний день остался во вчера. А сегодня я наконец узнала тебя настоящего. Ты – лживый и подлый человек, который растоптал мои чувства и уничтожил мою честь. Убирайся!

Его глаза темнеют от ярости. Он делает большой шаг, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену.

– Ты никуда от меня не денешься, – рычит он. – Я не позволю тебе так просто уйти. Будешь и дальше звать меня любимым. Ты моя, и я сделаю все, чтобы ты запомнила это!

Внутри поднимается волна страха от реальной угрозы, но я заставляю себя не показывать его. Поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

– Ты ошибаешься, Ислам. Я не твоя вещь! И твоей любовницей я не буду никогда. Все кончено. Закрой дверь с обратной стороны.

– Скоро ты возьмёшь свои слова обратно. Просто смирись, Есень. Хорошо? Не надо этих глупых бабских истерик и заморочек. Ты же умная русская девочка. Знала, на что шла, когда со мной связывалась. Со своей стороны, не обижу, дам тебе всё, – касается пальцами моей щеки, и я дёргаюсь будто от пощечины.

– Что? – истерично смеюсь. – Что ты мне дашь, Ислам? Будешь бегать от жены ко мне на быстрый перепихон? Самому не противно, а?!

– Зачем ты так? – морщится досадливо. – Я же к тебе со своей душой. Мог бы вообще промолчать. И ты бы никогда не узнала, что я женился.

– Спасибо от меня ждешь? Не дождешься!

– Не истери. Всё будет как прежде. Разницы вообще не заметишь.

– Значит, пока твоя достойная супруга будет воспитывать ваших достойных детей, – выдыхаю возмущенно, – недостойная я должна лежать у твоих ног и выжидать подачки? Нет, Ислам, я не такая дура, какой ты меня считаешь! Я уважаю себя! Понятно?

– Я тебе уже сказал, что не отпущу. Моей стала? Стала этой ночью. Моей и останешься всегда. Я буду приходить к тебе, когда захочу, и трахать тебя, как захочу. Меньше разговоров, больше дела, красавица.

С этими словами Ислам валит меня на кровать и расстегивает ремень на своих брюках…

– А ну пусти! – ору, отталкивая его от себя, что есть сил.

– Сама же напросилась. Забыла, чья ты. Надо напомнить! – Ислам целует мою шею и грубо сжимает грудь.

Пытается задрать ночнушку, но я изворачиваюсь и вцепляюсь ему в волосы. Он рычит от боли и злости.

Вот и пусть знает, что я не сдамся без боя! Пусть почувствует мою ненависть и презрение.

– С тобой так горячо. Ты та еще сучечка, поэтому у меня всегда стоит на тебя. Но ничего… я тебя приручу, вот увидишь. Посмотрим, какая ты будешь мокрая и обессиленная, когда я закончу с тобой, – шепчет мне на ухо, от чего меня пробирает дрожь.

Еще вчера его слова заставили бы меня трепетать и чувствовать нестерпимое желание, но сегодня я не могу так низко пасть. Никаких отношений после его признаний! Как бы не было больно, будем прощаться. Либо пусть отменяет свадьбу.

– Пусти, ненормальный! – отмахиваясь от него, случайно залепляю ему по лицу.

Он резко отпускает меня, и я в страхе отползаю назад.

Ударить кавказского мужчину по щеке – это значит унизить его, разозлить, бросить вызов. Последствия могут быть самыми плачевными! Вплоть до сломанной челюсти.

Но он же меня не тронет. Не тронет ведь, если хоть что-то ко мне чувствует?