И тут я увидел, как из культи начала просачиваться кровь. Лигатура была наложена плохо, он не затянул её до конца.

— Антон, кровит, — резко сказал я.

Он аж вздрогнул и посмотрел на культю.

— Чёрт, ты прав, — выругался он. — Сейчас я… Марина, салфетку.

Он приложил салфетку к культе, но кровь не останавливалась. Надо было накладывать лигатуру повторно.

Я видел, что его руки дрожали. Эта ситуация вывела его из колеи. Однако повторную лигатуру он наложить смог.

Самое страшное позади. Наверное…

— Готово, — выдохнул Никифоров. — Так, убрать кровь…

Он принялся промакивать успевшую натечь в брюшную полость женщины кровь, затем взялся за ушивание слоёв в обратном порядке. Я позволил себе немного выдохнуть…

И услышал громкое пищание монитора, подсоединённого к Зинаиде Ивановне.

— Что такое? — вздрогнул Никифоров. — Что ещё?

— Остановка сердца! — выкрикнула женщина-анестезиолог. — Мы её теряем!

Приехали!

Вот не зря я решил присутствовать на этой операции. И ведь на долю секунды подумал, что самое страшное позади — но нет. Ошибся.

Интересно, бывает ли хуже? Наверняка, но сейчас надо разобраться с текущей проблемой.

Монитор продолжал пищать. На его экране виднелась прямая линия — асистолия. Или другими словами: полная остановка сердца.

— Что делать⁈ — Никифоров замер возле операционного стола, даже не закончив последний шов. — Что мне делать⁈

Странно видеть панику у хирурга, но факт оставался фактом.

Женщина-анестезиолог уже действовала. Быстро, чётко, слаженно. Проверила дыхательные пути, увеличила подачу кислорода.

— Начинаю непрямой массаж сердца, — бросила она. — Марина, адреналин один миллиграмм, внутривенно!

Медсестра метнулась к столику с препаратами. Пока всё правильно. Реаниматолог в этой больнице хорошая, я в этом уже убедился. Но нужна помощь.

— Антон, отойди, — резко сказал я замершему хирургу.

— Что? — он беспомощно повернулся ко мне.

— Отойди от стола. Сейчас же, — отрывисто повторил я.

Никифоров отступил назад. Его лицо побледнело, глаза были расширены. Явно паника. Первый такой случай на операции? Вполне возможно, он был немногим старше меня, то есть Сани Агапова.

Я подошёл ближе. Анестезиолог начала непрямой массаж сердца. Так, ритмичные тридцать надавливаний на грудную клетку, пауза на два искусственных вдоха.

Монитор не реагировал, так и показывал прямую линию.

— Адреналин ввела, — отчиталась Марина. — Что дальше?

— Продолжаю массаж, — голос у реаниматолога был напряжён, но она старалась держаться спокойно.

Асистолия, нужно действовать быстро. Теряем время.

— Какой наркоз давали? — спросил я у анестезиолога.

— Севофлуран плюс фентанил, — выдохнула она. — Стандартная схема.

Севофлуран — это ингаляционный анестетик. Фентанил — это опиоидный препарат для обезболивания. Оба лекарственных препарата угнетают сердечную деятельность, особенно у пожилых.

Зинаиде Ивановне семьдесят два года. Наверняка имеется гипертоническая болезнь, возможно, и ишемическая болезнь сердца. Точно не изучил, только начал работу с этим участком.

В любом случае ситуация ясна — сердце не выдержало наркоза.

Я посмотрел на часы. С остановки прошло тридцать секунд. Время тянулось медленно и одновременно летело неумолимо быстро.

— Адреналин повторить через одну минуту, — громко сказал я. — Приготовьте атропин, полмиллиграмма.

Анестезиолог сейчас начнёт уставать, эффективность массажа снизится. Надо её сменить.

Но я в этом случае не покажу достаточной эффективности. Тело всё ещё для такого не предназначено. Выход один…

— Антон, иди сюда, — строго приказал я. — Надо сменить реаниматолога.

— Я? — он побледнел ещё сильнее. — Но я…

— Сейчас, — отрезал я. — Тридцать нажатий, ритмично, пять-шесть сантиметров. Ты парень крепкий, справишься. Давай!

Анестезиолог отступила, и Антон подошёл к Зинаиде Ивановне. И принялся за массаж. Неуверенно, но технически правильно. С ним не всё потеряно.

— Минута прошла, повторяю адреналин, — отчиталась Марина.

Монитор снова не реагировал. Точнее, он реагировал на нажатие сердца, но само сердце не билось.

— Давайте атропин, — скомандовал я. — Живо!

Атропин блокирует парасимпатическую нервную систему, ускоряет сердцебиение. Если остановка сердца вызвана вагусной реакцией, то есть реакцией блуждающего нерва, он поможет.

Реаниматолог в этот раз сама ввела атропин. Антон продолжал массаж сердца. Он раскраснелся, а лицо его покрылось потом. Но справлялся пока что хорошо.

Я смотрел на монитор. Ну же, Зинаида Ивановна… Я вам обещал. И сдержу обещание!

Всплеск. Маленький зубец появился на линии. Сам, вне массажа сердца!

— Есть активность! — выдохнула анестезиолог.

— Массаж продолжай, — скомандовал я Никифорову. — Не останавливайся.

Зубцы на мониторе становились чётче, ритм постепенно восстанавливался.

— Частота сорок ударов в минуту, — произнесла анестезиолог.

— Полмиллиграмма адреналина в вену, — эту фразу мы с ней сказали почти хором. Невольно переглянулись и кивнули друг другу.

— Сейчас, — засуетилась Марина.

Она ввела препарат, я продолжал следить за монитором.

— Прекращай массаж, — скомандовал я Антону.

Он отступил назад, и я заметил, как сильно тряслись его руки.

Ритм постепенно стабилизировался, давление девяносто на шестьдесят.

Зинаида Ивановна была спасена.

— Заканчивай свой шов, пока она стабильна, — сказала Никифорову анестезиолог.

Антон кивнул. Вернулся к столу и трясущимися руками закончил кожный шов. Благо остальные швы он успел наложить до всей этой ситуации.

Операция была закончена. Зинаиду Ивановну увезли в реанимацию, под наблюдение женщины-реаниматолога. Так и не узнал, как её зовут.

Никифоров устало опустился на стул.

— Операция прошла успешно, — тихо произнёс он.

Я подошёл к нему.

— Ты спас её, — сейчас надо было его поддержать. — Ты молодец.

— Это ты спас её, Агапов, — тут же отозвался он. — Без тебя страшно представить, что было бы. Спасибо тебе, правда.

Я пожал плечами. Чувствовал смертельную усталость, но вида не показывал.

Главное, что я сдержал своё слово. С пациенткой всё будет хорошо.

Ушёл в раздевалку, переоделся, вымыл руки. Операция операцией, а приём никто не отменял. И он у меня уже через час. Пора было возвращаться в поликлинику.

Дошёл назад до поликлиники с большим трудом. Ноги гудели, а всё тело ныло. Хотелось лечь и не вставать несколько суток. Телу хотелось, но я ему этого не позволю.

Расположился в своём кабинете и тут вспомнил про шоколадку. Она ведь так и лежала в верхнем ящике.

Рука уже потянулась его открыть, но я резко остановил себя на полпути. Нет, нельзя.

«Всего один кусочек. Ты заслужил, ты спас женщину от смерти. Это будет наградой. Ты потратил много калорий, и надо их восполнить».

Поразительно, сколько мозг сразу же смог придумать оправданий. По щелчку пальца, сам.

Нет, я не сдамся. Ни за что.

Включил компьютер, вновь открыл МИС. Так, надо посмотреть, кто у меня сегодня записан на приём.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — отозвался я.

В кабинет зашёл мужчина лет шестидесяти пяти. Невысокий, полный, с седыми волосами и белыми усами. Забавно, на моржа чем-то похож.

Бейдж на безукоризненно белом халате сообщил мне, что передо мной «Жидков Владимир Фёдорович. Врач-инфекционист».

— Агапов, — кивнул он мне. — Есть минутка?

— Конечно, проходите, — ответил я. — Присаживайтесь.

Он тут же уселся на кушетку и с интересом принялся разглядывать мой кабинет.

— В чём дело? — тактично произнёс я.

— А, да, — хмыкнул он. — Сегодня человек десять без записи к тебе на приём придут. Для комиссии.

— Какой комиссии? — не понял я.

— Ну, для работы, — он шмыгнул носом. — Они на птицефабрике работают, им положено раз в полгода показываться в поликлинике. Что, мол, здоровы и могут дальше трудиться. Просто напиши им осмотры, что они здоровы, поставь печать и отдай на руки. Они ко мне с ними вернутся, я дальше уже всё сделаю. Делов-то на пять минут!