Не присягали против вас, лелея тайный план,

И тот, кто обвиняет нас, сам злобой обуян.

60 Но Бог все видит! Божий взор на паству устремлен,

А Божья плоть — наш верный щит. Так было испокон».

«Вам не удастся, — молвил граф, — поймать меня в капкан,

Ведь, как ни горько сознавать, рассеяв лжи туман,

Никто из вас ради меня не ставил жизнь на кон».

65 Сказал тут доблестный Руси: «Ваш гнев — что дикий конь.

Клянусь, коню нужна узда. Кто в бездну бездн влеком,

Тот в ней и канет без следа. Умерьте чувств вулкан!

Тулуза — редкостный цветок, твердыня христиан,

Сим кладом нужно дорожить, коль вам он в руки дан.

70 Вы сами, граф, падете в прах, коль рухнет бастион».

«Беда, Ален, — воскликнул граф, — грозит со всех сторон,

Ведь я поиздержался так, такой понес урон,

Что, сих людей не разорив, сам буду разорен.

Я в дружбу здешних горожан не верю ни на гран,

75 И коль пуста моя казна, кошель мой и карман,

То их пополнить я могу на чью-то жизнь в обмен.

Я горожан не пощажу, ко мне попавших в плен^[531],

И тех до нитки оберу, кто шел путем измен,

Затем вернусь в Прованс».

Лесса 172

Тулузцы организуют отпор захватчику

Рек граф: «Я вновь вернусь в Прованс, собрав большой отряд,

И за обиду отомщу смутьянам во сто крат,

Но прежде рыцари мои Тулузу разорят.

За всё имуществом своим заплатит наглый сброд!»

5 «Любезный брат! — ответил Ги. — Преуспевает тот,

Кто, собирая урожай, себе лишь часть берет,

Дабы умножились ростки, давая новый всход.

Коварство ваше, милый брат, к несчастью приведет,

Событье это всколыхнет весь христианский род,

10 И будет гневен Иисус, и Церковь нас навряд

На этот раз благословит». Но граф ответил: «Брат!

Я ныне беден как Иов, а прежде был богат,

Бунтуют рыцари мои, уехать прочь хотят,

Ведь нет ни слитков у меня, ни золотых монет^[532].

15 Нужна ли мне любовь лжецов? На них надежды нет.

Я, сих смутьянов обобрав, отправлюсь вновь в поход,

Возьму Бокер и Авиньон, пустив все средства в ход».

«О граф! — воскликнул мэтр Робер^[533]. — Чтоб прекратить разброд,

Вам Папа край сей даровал, что лег от вод до вод.

20 Блюдите ж Право и Закон, как Папа сам блюдет.

Пускай до глубины души вас эта речь проймет,

Вы — нашей Церкви пресвятой опора и оплот,

Но в ваших действиях, сеньор, исток ее невзгод.

В чем промах здешних горожан? Едва ли люди лгут!

25 Но если есть меж вами спор, тот спор рассудит суд.

Сумейте иск обосновать, бед опишите гнет —

И вас за справедливый гнев никто не упрекнет».

Сей разговор происходил близ городских ворот.

Туда и прибыл на коне сеньор Фолькет, и вот

30 Епископ в город поспешил, коли молва не лжет.

Он горожан благословлял, встречая там и тут,

И с ними так заговорил, когда собрался люд.

«Вам Богом, Церковью и мной, — так людям рек прелат, —

Дан в сюзерены добрый граф, чей путь с рожденья свят,

35 Всем сердцем графа полюбить пусть каждый будет рад,

Сеньору почести воздать обязан магистрат.

И коль вы сделаете так, чтоб был меж вами лад,

На этом свете и на том вас отблагодарят.

Сеньор у вас, клянусь Крестом, гроша не отберет,

40 Но от угрозы защитит и от беды спасет».

Сказал тут пастырь Сен-Сернен:^[534] «Того ждет райский сад,

Кто верен долгу своему, — смутьян же канет в ад.

Вам должно графу доверять и делать как велят;

Монфору должно доверять, и вера — ваш оплот,

45 И город ваш под сенью Льва как роза расцветет»^[535].

Идти к Монфору на поклон собрался весь народ^[536],

Кто был пешком, кто на коне, скажу вам в свой черед.

На луг отправились глупцы, не зная, что их ждет.

Из них едва ли хоть один под стражу не был взят,

50 Когда бы слух о грабежах всех не вернул назад!

Тот слух весь город взволновал, скажу не наугад.

Пока прелаты и попы болтали невпопад,

Бароны графа, слуги, сброд, что в бой идет без лат,

Вошли в господские дома, ища, как воры, клад.

55 Та чернь, злорадствуя и злясь, кляла своих господ,

Которым нынче предстоит поникнуть от забот,

И говорила: «В гневе граф, на вас тот гнев падет».

«Бог, — всяк сквозь зубы отвечал, — по нраву нам исход,

Ведь ныне новый фараон^[537], враг христиан, грядет».

60 «Уж лучше б, — каждый говорил, — морской пожрал нас гад!»

Тут, вдохновляя все сердца, раздался шум, набат,

Все за оружие взялись, сражался стар и млад.

Скажу, что всяк из горожан как должно был одет,

На каждом был железный шлем, кольчуга и дублет,

65 Кто нес отточенный топор, кто — лук, кто — арбалет,