Ярый сторонник графов Тулузских, для которого армия Монфора — не защитница Церкви, а орда захватчиков, обуреваемых гордыней, Аноним сознательно продолжает текст Гильема, буквально подхватив слова Педро-короля из 131 лессы, и излагает события вплоть до поражения французов при осаде Тулузы в 1218 году. Поведав о гибели предводителя крестоносцев Симона де Монфора, он рассказывает об отступлении крестового воинства от стен города, затем о боях в графстве Комменж, о сражении при Базьеже, выигранном южанами, и о вступлении в войну принца Людовика Французского. Разгромив Марманд, в июне 1219 года Людовик во главе войска направился к Тулузе. Последняя лесса (214-я) описывает приготовления жителей к обороне города. По своему патриотическому пафосу, образности и выразительным средствам, широкому использованию прямой речи, часть Анонима стоит ближе к эпосу, нежели к исторической хронике.
Точно не известно, когда поэт принял решение продолжить труд Гильема, но начал писать он никак не ранее 25 июля 1218 года, то есть уже после снятия крестоносцами осады с Тулузы и месяц спустя после гибели Монфора: во вступительных лессах своей части поэмы он трижды (соответственно, в лессах 142, 147, ст. 20—21 и 150, ст. 43—46) намекает на неминуемую смерть Монфора. Однако в лессе 142 одновременно со смертью Монфора он предсказывает и гибель его брата Ги, случившуюся значительно позже, — 31 января 1228 года:
И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,
В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!
(Лесса 142, ст. 7—8)
Получается, что Аноним начал сочинять «Песнь» после января 1228 года и работал над ней около года, ибо после заключения в апреле 1229 года в Mo соглашения, фактически отдавшего Лангедок во власть французов, вряд ли его заключительные стихи — «Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон, | Тулузу защитят!»[834] (лесса 214, ст. 134—135) — звучали бы столь оптимистически (см.: Lafont, Anatole 1970: 159). В декабре же 1228 года Раймон VII, потерявший в 1222 году отца и ставший полновластным владельцем вотчины Раймонденов, в надежде спасти край от разграбления наступавшими королевскими войсками, вступил с французами в переговоры. Не исключено, что оптимистический финал Анонима связан с желанием поддержать земляков в тяжелую минуту.
Предполагают, что анонимный поэт был клириком, но, в отличие от Гильема, клириком, жившим в миру. В его тексте больше библейских реминисценций (напр., в лессе 146, ст. 22—23), нежели у Гильема, но ему не чужда и французская эпическая поэзия. Он упоминает отважного Роланда (лесса 192, ст. 75), Гильома Короткий Нос (лесса 159, ст. 49—50), «рыцаря со львом» Гуфье (лесса 197, ст. 133) и связывает гибель Монфора с пророчеством Мерлина (лесса 150, ст. 43—46). Попытки идентифицировать Анонима с кем-либо из известных современников-трубадуров не увенчались успехом. Опираясь на сходство стихосложения, Р. Диль выдвинул гипотезу, что Аноним — это тулузский поэт Гильем Анелье, автор «Истории войны в Наварре» (см.: Diehl 1885: 12 ff.). В 1907 году С. Фабр предположил, что продолжателем Гильема стал знаменитый трубадур Пейре Карденаль (ок. 1180—1278), прославившийся своими политическими сирвентами, ряд которых посвящен событиям альбигойских войн, но в 1916 году эту гипотезу полностью опроверг Карл Фосслер (см.: Martin-Chabot 1957/2: х). Ш. Ростен в качестве автора второй части «Песни» предлагает кандидатуру трубадура Ги де Каваллона, впервые упомянутого в лессе 154 (ст. 7); около 1211 года трубадур присоединился к свите Раймона VII и стал его советником. Впрочем, Ростен скорее рассуждает о таковой возможности, ибо сохранившиеся стихи Ги де Каваллона не обладают энергией и эмоциональностью, присущей анонимному продолжателю «Песни» (см.: Rostaing 1970: 246—263). Не исключено, что Аноним действительно был трубадуром: о его причастности к трубадурскому искусству (либо о хорошем знакомстве с поэзией окситанских поэтов) свидетельствуют, в частности, неоднократно встречающиеся у него описания природы, во многом повторяющие «общие места» любовной лирики: «Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть...» (лесса 196, ст. 30), «Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен» (лесса 210, ст. 60) (см.: Bottin-Fourchotte 1972: 51—63). Искусно вплетая картины природы в историческое повествование, Аноним превращает их в развернутые метафоры:
Вы славный вырастили сад! Но коль в саду висят
На ветках горькие плоды, что сущий яд таят,
Вон с поля сорную траву, измена — это яд.
И под личиною любой будь проклят ренегат!
(Лесса 191, ст. 57—60)
(См. также: лессы 194, ст. 76—79; 207, ст. 1—3.) Говоря о трубадурах, напомним, что среди них были как те, кто принял еретическую веру (Аймерик де Пегильян (ок. 1190 — ок. 1221)), так и те, кто, наряду с епископом Фолькетом, призывали к истреблению еретиков (например, Пер дигон из Жеводана (ок. 1192 — ок. 1212)).
Возможно, безымянный поэт принадлежал к свите сына графа де Фуа, Рожера Бернара, которому он при любой возможности воздает хвалу (см.: лессы 184, ст. 31; 188, ст. 49; 193, ст. 44), или самого Раймона VII, чье королевское происхождение он неоднократно подчеркивает (см.: лессы 143, ст. 19; 150, ст. 11; 160, ст. 40). Так как поэт называет епископа Фолькета «наш примас», сам он, скорее всего, родом из Тулузского диоцеза или даже из самой Тулузы, что подтверждается не только его прекрасным знанием города, но и многочисленными восторженными обращениями в его адрес: «Царица сердца моего, Тулуза! О цветок» (лесса 179, ст. 75); «город, полный совершенств, источник всех щедрот» (лесса 188, ст. 97). Восторженная любовь Анонима к Тулузе неотъемлема от привязанности к обоим Раймонденам — Раймону VI и его сыну, Раймону VII, о чем свидетельствует вся вторая часть поэмы. Зло, с которым воюют Раймондены, для Анонима олицетворяет Монфор, а так как Господь не может быть на стороне зла, значит, Он на стороне законных сеньоров Тулузы. Наиболее яркий пример антипатии Анонима к предводителю крестоносцев содержится в лессе 208, где после благочестивой эпитафии графу, погибшему при осаде Тулузы от удара метко пущенным камнем, следует ядовитая издевка над «святой жизнью» того, кто «лил рекой кровь добрых христиан» (лесса 208, ст. 10 и сл.).
Обилие диалогов у Анонима позволяет предположить, что автор не стремился к сухому изложению фактов. Тем не менее ряд исследований подтверждают, что, как и Гильему, ему можно доверять даже тогда, когда среди его персонажей появляются лица, неизвестные хронистам[835]. Но в отличие от Гильема, Аноним не называет имен тех, из чьих рассказов он черпал свои сведения, равно как и не сообщает, какое «предание» об осаде Акры рассказывает мэтр Бернар (лесса 204, ст. 64—102). Не стремясь поведать обо всем, он уделяет внимание только кульминационным событиям, описания которых, отличающиеся исторической точностью, растягиваются не на одну лессу (IV Латеранский собор, осада и взятие Бокера, восстание в Тулузе против Монфора, гибель Монфора). Впрочем, по мнению П. Мейера, неполнота рассказа безымянного поэта уже является гарантией его верности, ибо «он пишет о том, что знает сам» (Меуег 1878/2: 43). Величественно и с подробностями он повествует о победоносном для окситанцев сражении за Базьеж, свидетелем которого, по-видимому, явился сам (лессы 210, 211). В деталях рассказывает Аноним и о сражениях с отрядом Жориса, грабившего графство Комменж, о чем не упоминает ни один из латинских хронистов. Рассказав о судьбоносной для Окситании битве при Мюре, о которой, судя по неполноте и разрозненности описаний, он знал только по рассказам очевидцев, Аноним подробнейшим образом повествует о IV Латеранском соборе, состоявшемся в ноябре 1215 года, опуская целый ряд событий, случившихся между сентябрем 1213 и ноябрем 1215 года: например, набег Монфора на графство Фуа и разрушение всех неукрепленных городов, гибель в феврале 1214 года графа Бодуэна Тулузского от рук окситанских баронов. Собственно, из «повестки дня» Собора, где обсуждалась и ересь Иоахима Флорского, и конфликт английского короля Иоанна Безземельного с архиепископом Кентерберийским Стефаном Лэнгтоном, и ряд других вопросов, Анонима интересует только судьба земель графов Тулузских и де Фуа. Возвратят ли им владения или же цвет окситанского рыцарства будет вынужден влачить существование изгнанников-файдитов? С жалобой на злодеяния Монфора из Англии на Собор прибыл бежавший туда после поражения при Мюре Раймон VI с сыном, юным графом Раймоном. Как пишет Аноним, Иннокентий III, вынужденный уступить дурным советчикам, среди которых находился и епископ Тулузы Фолькет, в душе воздал справедливость графу Тулузскому, а на деле присудил его захваченные крестоносцами земли Монфору. Не отрицая живописности рассказа о латеранских дебатах, которым Аноним, скорее всего, был свидетелем, Ж. Мадоль замечает: «Все это красиво, но маловероятно» (Мадоль 2000: 149), имея в виду душевные терзания Иннокентия III и его попытку пойти наперекор большинству прелатов. Будучи, без сомнения, правоверным католиком, поэт стремится обелить деяния Папы, а в поисках справедливости неустанно взывает к Господу:
