Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А еще миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, – под водой – просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн – это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская – определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

– Не нравятся мне эти красные воланы. – Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. – Тебе как, Микуш?

– Нормально, – только вздыхаю.

– Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

– Чем тебе красный-то не угодил? – прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

– А ты не лезь.

– И почему это мне не лезть? – хмыкает.

– Под руку не лезь. Чтоб ты еще понимала в русской культуре.

– Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

– Татарка…

– Мам, – пытаюсь сдержать смех. – Хорош, а?

– Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

– Ты была у меня дома? – А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

– Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

– Завтра же поменяю замки, – ворчу.

– Меняй. У меня отмычка, – равнодушно признается она.

– Чего? – Ржу – не сдерживаюсь.

– Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш – бывший вор-домушник – мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.

– Аккуратнее с ней. Это, наверное, противозаконно…

– Так я ведь к сыночку. Ни к кому чужому. Уж сколько времени прошло, а ты по Полинке – оторве этой – сохнешь. Пусть только появится, все космы повыдираю.

– Кто тебе сказал, что я по ней сохну?

– Так фотография ее на стене. В кухне-то, – испытующе на меня смотрит.

– Это календарь. Он удобный, мне нравится. В декабре выкину. Без всякого сожаления.

– Ну-ну. А на смотре выступишь? У нас у гопника радикулит.

– У кого?

Блядь. Смехопанорама.

– Ну из ансамбля, которые гопак танцуют. Гопниками их называем. Ты ведь умеешь, Микуш. Станцуй, а?..

– Умею, – ворчу, раздумывая. – На репетиции и прогоны ходить не буду, – предупреждаю сразу.

– Я тебя прикрою, – подмигивает мать и сразу веселеет.

Я поднимаюсь.

– Пойду. Надо это обмозговать.

– Что?

– Мать заставила стать гопником!

– Ой, скажешь тоже. Иди-иди, давай, и Санию позови. Чай пора пить.

Поздоровавшись как минимум с двадцатью разными людьми, добираюсь до машины и по осенним улицам Новгорода гоню на работу.

Как только захожу в раздевалку, залетает наш старший – Павел Георгиевич Пидорин.

– О, Русский! Пришел?.. Дело есть. Поручение от администрации города.

– Снова в группу губернатора надо добавиться и лайки поставить? Или не такое важное?

– Да нет… Тут посерьезнее. Жениться надо!..

– Я? Жениться? – хохочу, застегивая тяжелый гидрокостюм.

Совсем уже сдурела администрация. Константин на радостях от отцовства всех вокруг решил осчастливить?

Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:

– А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты – первый.

– Ну спасибо, что не методом отстрела, – захожу в бассейн.

– Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!

– Высокую, стройную блондинку? – мечтательно уточняю.

Мой типаж – что-то вроде Полины. Такая русская девица, можно даже в кокошнике. Я в хорошем смысле извращенец.

– У вас с ней стопроцентная совместимость!

– С блондинкой или с нейронкой? – скалюсь.

Достал, Пидорин!

Зафиксировав хвост, натягиваю шлем.

– С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.

– Набиева… Воды боится… – чувствую подвох. – Пал Георгич! У меня фамилия – Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…

– Может, вы в другом чем схожи?

– Это вряд ли… – замечаю несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая, как черт. – В общем, делайте что хотите – на ней жениться я не согласен! И разговаривать тоже.

– Давай-давай, умник! Пообщайтесь тут. Осторожнее только, она плавать не умеет. А то из холостяков да во вдовцы так сразу, – ржет Пидорин.

Оставляет нас вдвоем, а я делаю вид, что не замечаю смуглую Кнопку и демонстративно отворачиваюсь.

– Вы… этот… как его… – шелестит бумагами. – Микула… Русский?

– Ну… я.

– Нам бы поговорить, – робко просит.

– О чем нам разговаривать? – спрашиваю, резко закидывая на спину баллон с воздухом.

О том, что она сзади, забываю.

Как кеглю в боулинге сбиваю.

Типа… страйк.

– Вы совсем?! – слышу вскрик и наблюдаю, как Пуговка поскальзывается и валится прямиком в бассейн.

Что примечательно – глубиной он двенадцать метров.

– И откуда ты взялась?.. – Погружаюсь в воду.

«Ненормальная…» – пролетает в голове, пока пытаюсь ее догнать, потому что девица даже не собирается проявлять признаки базового инстинкта самосохранения и мелкокалиберной пулей несется прямо на дно.

Черт.

По ощущениям, ловлю где-то посередине и, перехватив за хрупкую талию, прижимаю к себе. Вытягиваю наверх. Как назло, курсанты перед практикой заняты теорией в учебном классе, поэтому в бассейне ни души.

И Пидорин ушел.

Так.

Ладно.

Поднатужившись, забрасываю девчонку на борт, а затем снимаю баллон и выбираюсь сам.

– Так, давай-ка дыши, – стягиваю маску с лица и резинку с волос. – Ты чего, помирать тут удумала?..

Решаюсь быстро, потому что чего ждать?

Запрокинув голову девчонки, обхватываю ладонью хрупкую шею и большим и указательным пальцами зажимаю маленький носик.

Как дебил, смотрю на розовые с мелкими синими прожилками губы. Верхняя – тонкая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь, научились надувать и маскироваться. А нижняя – пухлая, выдающаяся вперед, будто девица не дышит, но уже заранее на меня обижена.

– Спящая красавица, значит… – потираю влажную шею и бросаю взгляд на закрытую дверь.

В конце концов, спасатель я или кто?

Не хватало, чтобы она тут и правда скончалась.

Глубоко вдыхаю и плотно прижимаюсь к неподвижному рту. Делаю выдох в ее легкие. Много ли там надо? С кулак Пидорина, поди?..

В нос проникает аромат чистоты, и что-то подсказывает, это не хлорка от бассейна. Так пахнет девица сама по себе.

Все по правилам: первые десять выдохов быстрые, резкие, как шлепки, затем замедляюсь. Похоже на секс, только ни хрена не секс.

Спасатель-профессионал внутри борется с мужиком.

Особого фетиша на поцелуи у меня давно нет: я в отношениях был целых восемь лет. Так, раз-два-три в качестве небольшого аперитива перед основным блюдом. С аппетитом у меня все в порядке, нагуливать не приходилось.

– Дыши, блин, – рычу в нее.

Скосив глаза на вздымающуюся грудную клетку, замечаю, что бюстгальтером девица, как и техникой безопасности, пренебрегает. Белая футболка облепила аккуратную окружность с холмиком посередине. Чисто на эмоциях обхватываю его и припадаю к приоткрытым губам.