Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

– Можно? – аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

– Что ты там полчаса отираешься, бедовая? – ворчит она и зовет приглашающим жестом. – Гони сюда.

– Здрасте, Степанида Андреевна, – выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

– Ну?

– Что? – шепотом спрашиваю.

– И чего ты до нее докопалась?

– До Вероники Робертовны? – Потираю нос.

– До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… – кивает наверх. – Рассказывай давай.

Мнусь.

– У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, – встаю, потому что этот факт меня возмущает. – Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?

– Сядь, эндохренолог чертовый! – велит строго Степанида Андреевна. – Отписываться теперь будем… Бери лист… Пиши, что расстройство у нее… психиатрически-психологическое. И возрастное!..

Я тут же смягчаюсь.

– Она в целом нормальная, – возражаю. – Мы в итоге договорились на крекер. Не знаю, что на нее нашло… Напишу, что конфликт исчерпан.

Степанида Андреевна смотрит на меня пристально, затем снимает очки и устало потирает переносицу.

– Ох, Набиева, и долго это будет продолжаться?

– Не знаю, – честно признаюсь, сжимаю ручку и жалобно всхлипываю. – Я вроде стараюсь к каждому с душой, помогать, часто даже сверх инструкции.

– А не надо сверх инструкции. Сверх инструкции запрещено инструкцией!

– Так она все равно не видит. Сверху-то… – мягко улыбаюсь.

Но Степанида не сдается.

– Я тебе сколько раз говорила, Ясмина?

– Много.

– Зла не хватает, что ты такая добрая!

Эту фразу здесь я слышала сотню раз.

– И что теперь будет? – окончательно расстраиваюсь.

Последствия ведь не заставят себя ждать.

– Отвоюем, – Степанида Андреевна бьет кулаком по столу. – Схожу сама к старой карге. Быстро узнает, что такой настоящий соцработник! Без намордника.

– Не надо, – смеюсь и начинаю писать шапку объяснительной. – На чье имя?

– На имя мэра. О, кстати, я же забыла, Ясминочка. В проект тебя взяли, – начальница находит в завалах на столе пухлый белоснежный конверт. – Сам мэр. Наш Константин Олегович.

– Что еще за проект? – пугаюсь.

От администрации хорошего не жди. Либо на субботник подпишут, либо что еще похуже.

Тяну отрывную ленту и заглядываю внутрь.

«Горько. Одобрено нейронкой».

– Поздравляем, – читаю надпись на открытке. – Вас выбрали для участия в первом государственном проекте, направленном на восстановление и поддержание семейных ценностей.

Хмурюсь и смотрю на начальницу.

– Читай-читай, бедовая.

– Для участия в проекте вам необходимо выйти замуж… Они там в администрации с ума посходили? – шиплю.

Степанида Андреевна поднимает руки.

– Я тут ни при чем.

– …за нашего кандидата, – читаю дальше. – И прожить в браке как минимум один год на одной территории. Да они больные!..

– Ясмина…

– Кандидат, полностью подходящий вам по всем параметрам, уже выбран искусственным интеллектом.

Нашли кому доверять.

– В случае если Ваш брак пройдет все жизненные испытания и продержится до окончания проекта, каждый из участников получит жилплощадь от Администрации – квартиру-студию в ЖК «Тихие соседи». Восемнадцать квадратных метров…

Что-то на уровне бреда, но для меня восемнадцать в самый раз. И с приборкой не замучаешься.

– «Тихие соседи»… Это где вообще?

– Так аккурат напротив городского кладбища, – радостно кивает Степанида Андреевна.

– М-да… – качаю головой.

Вскрываю второй конверт.

– Ваш кандидат – Микула Никитич Русский, – прочитав, морщусь. – Имечко у него, конечно… Звучит, как будто из Древней Руси сбежал.

– А ты разве не знаешь Микулу?

– Я? Откуда? – удивляюсь.

– Его все в городе знают. Он этот… этот… как его… о, водяной!..

– Водяной? – конверт от шока падает на стол.

Мистика какая. Лютик бы с ума сошел от таких новостей.

– Вернее, водолаз, – исправляется начальница.

– А лет сколько? – с облегчением спрашиваю.

– Двадцать семь.

– Немолодой…

– Так и ты чай не девочка…

– Вы, вообще, на чьей стороне? Не собираюсь я за него замуж! Мне татарин нужен, а не… Ми-ку-ла, – по слогам читаю.

– Ничем не помогу, – шикает Степанида, выгоняя меня из кабинета. – Отказаться от проекта вы сможете только вдвоем. У меня онлайн-совещание, брысь отсюда.

– Ах, вдвоем?.. – вскакиваю и, подхватив конверты с бомбером, вылетаю в коридор, а затем и на улицу.

Пока еду в «Центр подготовки водолазов», захожу в известную соцсеть и ввожу в строку поиска «Микула Русский».

Естественно, он в стране один.

Просто больше до такого сочетания никто не додумался.

Интернет плохой, аватарка долго грузится, а альбомы скрыты для друзей, поэтому изучаю стену, исписанную какими-то девицами, а потом замираю…

Глаза сейчас того и гляди из орбит вылезут.

Восемь тысяч друзей?

Восемь??? Тысяч!!!

Он что… Ленинская библиотека?.. Или «Барахолка Нижний Новгород»?..

Откуда столько?

Надеюсь, не занимается ничем противозаконным. Вляпаться бы не хотелось.

Кстати, по гороскопу Микула Водолей – и почему я не удивлена? Я истинная Дева, и это снова проблема, потому что водные знаки со знаками земли вообще не уживаются. Эта же базовый минимум. Неужели нейронка не знает?

Фото наконец-то прогружается и… теперь моя нижняя челюсть падает.

А вот это уже… роскошный максимум.

На меня смотрит симпатичный молодой мужчина в водолазном костюме. Один минус – голубоглазый. Волос не видно, но предполагаю, что там все по классике – короткий светлый ежик, ему так точно пойдет.

Увеличиваю кадр и рассматриваю правильные черты лица и широкие плечи, обтянутые черной резиной.

Рост у Микулы богатырский.

Фигура так… на твердую четверку. Перекачанный чуток.

И пусть он прямая противоположность моему выдуманному идеалу, но человек в водолазном костюме на фото вполне приятный.

Вот только замуж я за него все равно не пойду, поэтому надо закончить с этим недоразумением как можно быстрее… Пока в мою голову не ударила жадность, и я не позарилась на восемнадцатиметровую студию с тихими, пусть и не очень приятными и живыми… соседями.

– Микулушка, голубчик мой, – мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

– Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, – вежливо улыбаюсь.

– А ты – нет. Боже! А бледный-то какой!..

– Нормальный… – отмахиваюсь.

– Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как хрен знает кто, – громко смеется и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

– Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

– Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.