Толпа ревела. Со стороны казалось, что Молот доминирует, что я только убегаю. Но я изучал его, как и всегда. Идти в лоб можно лишь когда ты абсолютно уверен в своей победе. Здесь же мне требуется понимать, как побеждать.

Его техника была просто создана для боёв без правил. Он бил так, чтобы не подставлять руки под контрудары. Никогда не использовал прямые в лицо, потому что голые кулаки легко сломать о чужой череп. Он держал дистанцию, не лез в ближний бой. Чувствовал, что там можно получить пальцами в глаза или головой в нос.

Я дрался с опытным ветераном, прошедшим сотни схваток. Он работал в своей манере, абсолютно не боясь разменов, но предпочитал идти к чистой победе. Помня слова Плети о болевом, он был готов к захватам. Несколько раз его левая рука дёрнулась к моей одежде, к шее. Он хотел поймать меня, повалить, добить на земле. Настоящий зверь.

Северные кочевники делали так же. Бей издалека, хватай, если подпустили близко, души на земле.

Двадцать секунд боя. Тридцать.

— Давай, Молот! Кончай его!

— Мочи молокососа!

Молот усилил натиск. Удары стали чаще, злее. Он понял, что я не просто убегаю — я жду. И это его злило.

На сороковой секунде он решил рискнуть.

Размашистый удар правой, я тут же сместился влево. И тут его левая рука метнулась к моему горлу. Захват. Он хотел притянуть меня к себе и ударить головой в лицо.

Классический приём. Северяне называли его «объятия медведя», но я не северянин.

Вместо того чтобы отшатнуться, я шагнул вперёд. Внутрь его захвата. Туда, где он не ожидал меня увидеть.

Моя ладонь скользнула по его руке, нащупывая точку на внутренней стороне локтя. Лёгкое нажатие — и его хватка ослабла. Для таких приёмов не нужна энергия, просто знание того, где проходят нервы, и десятки тысяч повторений для правильного движения.

Он дёрнулся, пытаясь отступить, но было уже поздно.

Я был уже внутри. Слишком близко для его размашистых ударов. Слишком близко для захвата. Умение сражаться на сверхблизкой дистанции должно отрабатываться годами. Тут у тебя нет возможности размахнуться, ты должен идеально передавать импульс, или ты труп.

Основание ладони влетело в солнечное сплетение на моём выдохе и его вдохе. Точно в диафрагму, туда, где сходятся нервные узлы. Правильный удар в правильный момент приносит победу.

Молот согнулся, хватая ртом воздух. Его руки попытались сгрести меня в охапку, чтобы попросту раздавить, но было поздно.

Подсечка под опорную ногу. Он начал заваливаться.

Прыжок вверх с выносом колена, а мои руки использовали его шею как дополнительный рычаг. Прости, здоровяк, но ты сам этого хотел.

Колено с жутким хрустом сломало ему нос. Молот рухнул на пол. Кровь хлынула из разбитого носа, заливая доски.

На несколько секунд повисла полная тишина.

Я отступил на шаг, показывая, что могу добить его в любой момент, но уважаю правила поединка.

Секунда. Две. Три.

Он зашевелился. Перевернулся на спину, глядя в потолок. Потрогал нос, посмотрел на окровавленные пальцы, а потом повернул голову ко мне и оглушительно расхохотался.

— Ну ты даёшь! — он сел, отплёвываясь кровью. — Какого хрена это было? Я даже не понял, как ты меня уделал!

Толпа загудела. Напряжение лопнуло, превращаясь в возбуждённый гомон. Кто-то орал, что его ограбили. Кто-то требовал выплаты по ставкам. Плеть салютовала мне кружкой с довольной ухмылкой — её сотня только что превратилась в три.

Молот поднялся, пошатываясь. Подошёл ко мне, возвышаясь как гора. Я приготовился к продолжению. В жизни частенько бывает, что проигравшие не принимают поражение.

Но он только протянул мне свою огромную руку, перепачканную кровью.

— Хороший бой, Мертвец. Давно меня так не укладывали. Последний раз меня отправил в нокаут Лян, но Мясник вырубил меня почти сразу. Ты, конечно, хорош, но с ним тебе не стоит тягаться. Убьёт.

Я пожал его руку.

— Спасибо за совет. Ты тоже хорош. Чуть не поймал меня на захват.

— «Чуть» не считается. — Он ухмыльнулся, морщась от боли в сломанном носу. — Выпивка за мой счёт! Всем!

Тут же раздался рёв одобрения.

Молот хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах, и потащил к барной стойке. Вокруг нас уже собирались люди, хлопали по спинам, орали что-то одобрительное.

Хищники. Они уважают только силу. Покажи им, что ты сильнее — и они примут тебя как своего. Покажи слабость — разорвут на части.

В моём мире было точно так же.

Бармен поставил перед нами две кружки пива. Молот схватил свою и сделал большой глоток, морщась от боли. Кровь всё ещё текла из носа, капая на стойку.

— Дай посмотрю, — сказал я.

— Чего?

— Нос. Дай посмотрю.

Молот хмыкнул, но наклонился ко мне. Я взял его лицо обеими руками, повернул к свету. Перелом чистый, смещение вправо. Хрящ цел. Могло быть хуже.

— Вправить?

— Ты ж сказал, что целитель. — Он ухмыльнулся. — Давай, починяй, что сломал.

— Будет больно.

— Я переживу, не в первый раз.

Я положил большие пальцы по обе стороны переносицы. Нащупал линию перелома. Молот смотрел на меня спокойно, видно, что это действительно у него не первый раз.

— На три. Раз… — Резкий рывок с мерзким хрустом.

Молот дёрнулся, выругался сквозь зубы. Из глаз брызнули слёзы — рефлекс, с этим ничего не поделаешь.

— Сука, ты сказал на три!

— Если бы ты ждал, напрягся бы. Было бы ещё больнее.

Он потрогал нос. Всё ещё распухший, всё ещё в крови, но уже ровный.

— Охренеть. — Молот покрутил головой, принюхался. — Даже дышать легче стало.

— Приложи холодное. И не пей сегодня много. Алкоголь разжижает кровь, будет течь до утра.

Молот расхохотался и поднял кружку.

— Слышал, парни? Он мне нос сломал, потом починил, а теперь запрещает бухать! — Он повернулся ко мне, всё ещё смеясь. — Мертвец, ты реально странный, но мне нравишься.

— Значит, ты не соврал, что лекарь, — вожак внимательно смотрел мне прямо в глаза. — У Стальных Волков нет к тебе претензий. Ты можешь приходить в Логово как гость. Только просьба — не ломай моих людей.

— Спасибо, старший. Мне очень приятно, что мы решили все вопросы. — Я чуть поклонился, а Молот с лидером тут же переглянулись. Небо, да что опять?

— Можешь кое-кого посмотреть?

Задняя комната пахла потом, кровью и чем-то ещё. Чем-то неправильным. Запах был сладковато-гнилостным, едва уловимым, и самое неприятное — с чётким привкусом некроэнергетики на языке.

На узкой койке лежал мужчина лет тридцати. Бледный, мокрый от пота, глаза закрыты. Дыхание частое, поверхностное.

— Гремлин, — сказал вожак тихо. — Лучший механик клуба. Авария три дня назад. Порвало ногу, наш санитар зашил.

Левая нога забинтована от колена до паха. Повязки чистые, наложены грамотно.

— Всё сделали правильно, — продолжил Клык. — Антибиотики колем. Но с каждым днем ему все хуже.

— В больницу?

— Три судимости. Он сбежал из тюрьмы полгода назад. Стоит ему засветиться — и сядет лет на двадцать. Везти в другой город… — он покачал головой. — Не доедет. Мы позвонили братьям из других отделений, но доктор сможет добраться только через неделю. Не факт, что он столько протянет.

Я положил пальцы на запястье раненого. Пульс был нитевидный и при этом рваный. Кожа горячая и влажная. Хреновая ситуация, парень на грани.

Стоило мне осторожно приподнять край бинта, как тут же в нос ударил мощный запах гнили. Кожа вокруг раны была медно-бронзового оттенка, чуть блестящая и, что куда хуже, напряжённая. Стоило мне чуть надавить, как тут же раздался тихий хруст. Пузырьки газа под кожей. Небо, парень гниёт заживо. Не знаю, как в этом мире называется эта болезнь, но в лечебнике Желтого Императора это называлось Блуждающим Подкожным Огнём. Лечить это будет непросто, особенно в этом состоянии

— Ваш брат гниёт заживо, — сказал я абсолютно без эмоций, продолжая разматывать бинт.