– Ну, наконец-то, – крикнула Маша. Девчушка, которая ещё недавно была малышкой, сейчас превращается в привлекательную девушку. Я люблю дразнить Кира с Саней, говоря, что вот исполнится Машке 18, и я женюсь на ней.

Эти же двое просто кипят от злости. Вот и сегодня у меня желание подразнить их.

– Мы сейчас с голоду помрём здесь, – добавил Саня. – Мама нам ничего не даёт.

– Не «не даю», а прошу подождать всех, – ответила Алина и пошла к столу.

А у меня всё перевернулось внутри. Нет, не так. Сначала всё подскочило к голове, после резко опустилось к головке и напоследок застряло в груди.

Потому что, как только Алина отошла от кухонного стола и открыла вид на соседку Таню, я просто прирос к месту.

с

– Пап, – позвали меня Кир с Кирой.

– Да, мои карапузы, – подошёл ближе к ним и, поцеловав малышку в щёчки, а Кира потрепав по макушке, спросил, – Папка вот думает, может, понаглеть и остаться у вас сегодня с ночёвкой?

– Да-а-а! – заголосило большинство.

– А что это ты вдруг передумал, брат? – хохотнул Кир. – Давно не слушал капризы малышни по ночам?

– Давно, брат. Так давно, что хочу послушать опять, – улыбнулся улыбкой Чеширского Кота, на что Алина с Киром одинаково покачали головами.

– Твоя комната всегда ждёт тебя, – ответила Алина. – А теперь все к столу. И быстро, пока не остыло. Тань, заканчивай с овощами. Всё равно кроме нас с тобой их никто есть не будет. – Алина позвала соседку, а я просто пел внутри. – Познакомься, Таня, это наш Сергей Гроза. Если что, Гроза – это его фамилия. А это наша соседка Татьяна.

– Очень приятно, – протянул, не переставая улыбаться.

– Аналогично, – ответила она, делая вид, что не знает меня. Но ничего, мы это исправим.

Огонёчек, как, оказывается, тесен наш мир.

Глава 8

Татьяна

– Я уже подумала, что ты не придёшь, – первое, что я услышала, когда зашла в беседку, где Алина вовсю готовила.

– И правильно подумала, – согласилась, – не люблю такие посиделки.

– Я это поняла, но иногда они очень полезны.

– Не знаю. У нас, наверное, с тобой разные понятия о посиделках, – что-то меня гложет, и я немного нервная от этого.

А после моей последней фразы это замечает и Алина, так как, развернувшись ко мне, изучает меня с минуту и улыбнувшись добавляет:

– Вот как раз и сравнишь. Давай только ты поможешь мне, пока наши мужчины собирают площадку детям.

– Это ту, которая стала недавно причиной очень громких разговоров Кирилла и Саши? – хохотнула я, подходя к мойке, чтобы сполоснуть руки.

– О-о-о, ты тоже слышала? – начинает смеяться Алина.

– Ну, голоса твоих мужчин тяжело не услышать, особенно когда они спорят.

И вот так переговариваясь, мы продолжили уже вдвоём готовить. А я в очередной раз поняла, что мне очень легко с соседкой.

Любой труд помогает освободить мою голову от лишних мыслей, а приятная компания, в которой я бываю очень редко, ещё и заставляет расслабиться и не ждать подвоха.

За время нашей готовки я начала подмечать, как Алина ведёт себя с детьми. И без разницы – это двойняшки или уже взрослые Саша с Машей.

Как она умудряется в игре с ними дать каждому задание и помочь ещё довести его до конца. Как отслеживает движения каждого ребёнка, даже не оборачиваясь.

А её «Я всё вижу» – вообще заставляет меня хохотать.

В общем, пока мы с Алиной готовим, я поняла, что отдыхаю.

Двойняшки закапризничали, и Алина пошла их укладывать на сон. Но быстро вернулась:

– Маша отправила меня к тебе, – сказала, войдя в беседку.

– Она у тебя большая молодец.

– Да, – согласилась Алина. – Но мне часто кажется, что что-то я ей недодала. Где-то упустила. Не уделила времени. Я смотрю на неё и с содроганием понимаю, что она скоро уедет от меня. Радует лишь то, что есть ещё Кира.

Мы замолчали. Каждая из нас по-своему приняла сказанные слова. По Алине видно, что для неё это тяжело. А я представила, как бы я поступала на её месте. Что бы чувствовала.

И в этот момент поняла, что я даже близко не могу представить, что может чувствовать мать, у которой вырастают дети. Любимые дети, а не такая, какой была я.

– Когда-нибудь ты тоже это почувствуешь, – и вот понимаю, что Алина ничего плохого не имеет в виду сейчас, но боль пробивает такая, что я даже кривлюсь, резко отворачиваясь в другую сторону, надеясь, что она этого не заметит.

– Это вряд ли, – шепчу еле слышно.

– Ну, знаешь, как говорят: от сумы и от тюрьмы не зарекайся, – так же спокойно отвечает, а следующее добавляет так, будто в голову мне заглянула, – и извиняться не буду. Хотя не могу представить, как тебе больно. Но ты знаешь, как однажды сказал мой бородатый Лесник: боль – это хорошо. Боль помогает понять, что мы ещё живы. Так что ты живи, а дальше посмотрим.

– Да некуда смотреть, Алин, – вспылила, но быстро взяла себя в руки, – некуда. Жизнь меня не щадила. Да я особо и не стремилась к тому, чтобы этой пощады искать.

– А кого она щадит? – я даже повернулась к соседке.

Она, как ни в чём не бывало, проверяла кастрюли и пробовала салат. Будто мы сейчас разговариваем о погоде, а не о чём-то сокровенном.

– Жизнь бьёт всех. И бьёт со всей силы. Слабый – ломается и поддаётся, а сильный – встаёт и даёт сдачи. За что, естественно, получит ещё раз, может, даже и не один. Но когда она видит, что уже достаточно, что все уроки усвоены, мы получаем намного больше, чем теряли и думали, что это конец.

Алина замолкает и достаёт багет, чтобы начать делать бутерброды, а я просто зависаю. Это меня сейчас сильной назвали или слабой? Смотрю на неё во все глаза. Жду, что она сейчас засмеётся и скажет «шутка», но Алина молчит. И каждое её движение размеренное, спокойное.

А у меня внутри поднимается буря. Мне хочется заорать во всю глотку и спросить, как же так вышло, что меня жизнь отходила везде, где только можно было. Во все дыхательно-пихательные. Оставила меня одну!

Передо мной резко приземляется разделочная доска, нож и палка колбасы.

– Вот, порежь лучше, чем кипеть внутри.

– Мне вот интересно, как ты можешь знать, о чём я думаю, если я даже рот не открыла? – решаю съехидничать, но и тут провал.

Алина прыскает и отвечает:

– Ты бы видела своё лицо. Хотя могу сказать одно, до сегодняшнего дня я тебя такой ещё не видела. И знаешь, это даже круто, что ты реагируешь. Не всё потеряно.

Я отворачиваюсь. Мне не нравится это чувство. Что-то протестует внутри, будто кусок за куском выдирают из меня меня же.

Мы продолжаем в тишине. Каждая занята своим делом и погружена в свои мысли. Но радует то, что меня не затягивает в воспоминания, а лёгкость возвращается.

Буквально через час пришла Маша, сказав, что двойняшки проснулись. Алина ушла с ней. А мне только сейчас дошло, что я так до сих пор и не спросила, а когда же приедет их крёстный.

Ну да ладно. Приедет – увижу.

– Я уже позвала всех к столу, – говорит Алина за спиной, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности. – Ты чего? – улыбается она. – Опять задумалась? Давай лучше расставлять всё. Десять минут, и мужчины придут.

Я улыбаюсь в ответ, но, заметив за спиной Алины Сашу и Машу, которые о чём-то разговаривают, удивлённо спрашиваю:

– Мужчины?

– Ну да, – отвечает Алина, – Кирилл с Грозой пошли в душ. Площадка-то готова уже.

– А Гроза…

– Это крёстный двойняшек и лучший друг моего мужа, – улыбнулась Алина. – И он уже давно здесь. Просто после бурной трудовой деятельности моих мужчин, решил спасти друга от нервного срыва, – и так выразительно посмотрела на Сашу, что даже я смутилась.

– Ничего не знаю, – этому парню явно всё равно, он только быстро подошёл к матери и, поцеловав её в щёку, добавил, – Ну я ведь лучше разбираюсь, мам.

– Лучше, – соглашается Алина. – Но кто-то должен быть умнее, родной. А вы как два упёртых барана.

– Мы исправимся, – говорит Саша, но в глазах ни малейшей капли раскаяния.