Насупившись, сестра замолкает и, обиженно фыркнув, уходит в свою комнату.

Терпеть не могу с ней ругаться, но в данном случае по-другому никак.

Её дружба с этим Громилой точно не нужна ни ей, ни тем более мне.

— Ты собрала яблоки? — кричу в сторону её спальни после того, как по-быстрому съедаю бутерброд и запиваю его горячим чаем.

— Собрала! — кричит она в ответ, но из комнаты не выходит.

Понятно. Сегодня я иду одна продавать собранный урожай на базар.

Таких яблок, как у меня, в деревне больше нет ни у кого. И они пользуются большим спросом. И не только у местных, с города, до которого рукой подать (всего-то сорок километров) тоже много кто приезжает. У меня даже есть постоянные клиенты, которые предварительно звонят и говорят, сколько они купят моих яблок и когда приедут к нам.

Вот и хожу на местный базарчик, где вечером собираются многие жительницы нашей деревни, чтобы продавать овощи и фрукты со своих огородов.

Там я дожидаюсь своих клиентов, если они есть, а остатки распродаю местным, которые тоже любят мои яблочки.

Алиска практически всегда ходит со мной. Только когда мы с ней ссоримся, она в знак протеста игнорирует поход на базар.

— Я ушла! — кричу уже на выходе из дома, с надеждой смотря на дверь её комнаты.

И когда понимаю, что она не откроется, печально вздохнув, ухожу из дома.

Идя к калитке, чуть не спотыкаюсь, когда вижу соседа за забором. Он что-то чинит, судя по тому, что в руках молоток, а в зубах зажаты несколько гвоздей.

При виде меня он принимает самый зверский вид, внимательно сканируя меня прищуренными глазами.

Окатываю его презрительным взором и, задрав голову повыше, иду к калитке. И только закрыв её за собой, облегчённо выдыхаю.

Господи, ну и взгляд у этого Громилы. Тяжелый и давящий. И полыхающий таким чёрным огнем, что аж поджилки трясутся.

Удивительно, как я не навернулась там, во дворе.

Ладно, Катя, потерпи немного.

Он уедет, и ты снова заживёшь своей размеренной и… скучной жизнью.

В которой таких, как он, нужно обходить стороной.

Как показали события следующего дня, обойти этого товарища оказалось ой как не просто.

Я бы даже сказала… невозможно!

Выхожу на крыльцо и сладко потягиваюсь, зажмурившись и улыбаясь.

Обожаю раннее утро, когда жары ещё нет, а лёгкий ветерок, не потерявший ещё свою ночную прохладу, проникает под короткую шёлковую сорочку, пробегает по коже и заставляет ту покрываться мурашками.

Всегда, даже в свои два выходных дня, когда я не работаю в магазине, встаю рано, чтобы насладиться этими ощущениями. Вот и сегодня провожу свой обычный ритуал, совершенно ни о чём не думая.

И зря, как оказалось.

Слева раздаётся какой-то приглушенный кашель, от которого махом пропадает вся нега.

Вскрикнув от испуга, смотрю в сторону соседнего дома.

Ну, твою же дивизию!

За ночь я совершенно забыла, что теперь там живёт некий субъект преступной наружности.

Именно он сейчас смотрит на меня непонятным взглядом и кашляет в кулак, который выглядит как какая-то, честное слово, кувалда. Он почему-то слишком быстро отворачивается от меня, как только наши взгляды встречаются.

Залетев назад в дом, прижимаю руку к груди, где заполошно бьётся моё сердце.

С этой секунды я ни на миг не забываю про его присутствие по соседству.

Потому что весь день нам приходится терпеть друг друга, так как оба трудимся во дворе.

Бдительно слежу за Алиской, чтобы не приближалась к этому мужлану. Сестра, слава богу, лишь кидает на соседский участок любопытные взгляды, но в ту сторону ни единого шага не делает. После обеда я даже расслабляюсь и перестаю за ней следить.

А вот от чего не расслабляюсь, так это от постоянного ощущения жгучего взгляда на себе, стоит только мне отвернуться от соседа.

Так и хочется повернуться и сказать этому Громиле: «Да не зыркай ты в нашу сторону! Не лезу я к тебе от слова совсем! И сестра моя не лезет». Но, сжав зубы, терплю.

От такого пристального сканирования к вечеру становлюсь крайне взвинченной и дёрганной.

— Сюда иди! — грубый окрик соседа застаёт меня, когда, отправив Алиску в баню, иду к сараю, чтобы убрать под навес огородный инвентарь.

А ты не охре… не офигел ли, Громила⁈

— Чего тебе? — в его же манере интересуюсь, даже не думая подходить ближе.

— Я тебе все твои вещи, которые ты мне сегодня скинула на участок, перекинул назад.

Чего⁈

— Я ничего тебе не перекидывала, как ты выражаешься, — язвительно произношу, на что он кивает куда-то на землю на моей стороне забора. Потом даже пальцем туда тычет.

— И не надо мне больше ничего оставлять на крыльце, поняла? — продолжает он нести какую-то абракадабру.

Но как только я открываю рот, чтобы уточнить, что он имел в виду, сосед разворачивается и быстро уходит в дом.

Чертов грубиян!

Рот закрываю и иду к забору.

Интересно же, на что он показывал.

Хм-м-м…

Возле небольшой грядки, на которой у меня растёт горох, действительно лежат предметы, которые принадлежат мне. Синие секаторы, маленькая тяпка с короткой ручкой, которыми пользуется Алиска, и зелёный ковшик.

Ну лежат они тут, и что? Как они ему-то помешали? Да ещё и придумал такую дичь, что нашел всё это у себя на участке.

Пф-ф… бред же.

Или он так подкатывает ко мне?

Ещё бредовее вариант, учитывая, как он со мной разговаривает.

— Алис, а ты не видела секатор? — на всякий пожарный уточняю у сестры, когда она возвращается с бани. — Да и твою тяпку что-то не вижу нигде?

Спросила, а сама пристально наблюдаю за её реакцией.

Алиска задумчиво закатывает глаза вверх, будто вспоминая.

— Секатора не видела давно уже, — бесхитростно отвечает она, начиная расчёсывать свои мокрые волосы. — А моя тяпка… кажется, я её где-то на грядках оставила. Не помню, на какой, Кать. Завтра поищу. А что?

— Да так, просто, — улыбаюсь ей облегчённо.

Нет, она тут точно ни при чём.

Короче, надо бы Громиле голову свою подлечить. Придумывает какие-то сказки.

На следующее утро я уже была не так беспечна. Вышла на улицу, надев шорты и футболку.

Сразу кошусь на соседний участок.

Сосед стоит у забора и смотрит на меня так, словно прибить хочет. Вообще, складывается ощущение, что он специально обосновался тут в ожидании моей персоны.

Уж больно глаза радостно и мстительно загорелись у него, как только я вышла.

— Поговорить надо, — твёрдо басит он.

Ну что, опять?

— О чём? — ледяным тоном интересуюсь, подходя к забору.

— По-моему, я ясно вчера сказал, чтобы не носила мне ничего. Если думаешь, что жрачка заставит меня обратить на тебя внимание, то нихера подобного.

Меня таким жаром обдаёт от его язвительного ответа, который для меня всё равно ничего не проясняет, что, кажется, даже кончики ушей краснеют, а не только лицо.

— Да с чего бы я хотела, чтобы такое хамло обратило на меня внимание⁈ — цежу сквозь зубы, прожигая его убийственным взглядом.

— Ну а кто мне второй день подряд в чашке еду оставляет, — язвительно говорит он, прищуривая свои наглые глаза. — Вчера огурцы с помидорами, сегодня пироги.

Нет, я вчера пекла пироги с капустой, но мы с Алиской их все съели. Я была свидетелем того, как сестра схомячила последний.

— Значит так. Повторюсь для особо одаренных, — складывая воинственно руки на груди, смотрю, как его глаза ещё сильнее сощурились. — Я ничего тебе не носила. Может, тебя кто-то из соседских бабулек и подкармливает, видимо, жалея.

— Ну да, конечно. Бабульки, — хмыкает со скепсисом, копируя мою позу. — И чего это они втихаря еду оставляют? Не делая попыток познакомиться.

— А ты свою рожу видел? Боятся, видимо, — рявкаю в ответ.

— Ну, так-то ты тоже мою рожу видишь, — чуть ли не скрипит он зубами, нахмурившись. — И смотрю, не сильно-то и боишься, в отличие от них.