— Это улей, — сказал я с отвращением. — Ты превратил их в муравьев.

— Я превратил их в единый организм. А организм не убивает свои клетки. В моем мире нет войн, Виктор. Нет голода. Нет одиночества.

Он повернулся ко мне. Зеркальное лицо отразило мое искаженное гневом лицо.

— А что дал им ты? — спросил он. — Свободу? Свободу умирать в канаве? Свободу убивать за кусок хлеба? Свободу болеть раком?

Он сделал шаг ко мне.

— Твой путь — это путь хирурга. Ты режешь, чтобы спасти. Ты причиняешь боль во благо. Я предлагаю терапию. Генетическую терапию всего человечества.

— Твоя терапия стоит слишком дорого. Ты стираешь личность.

— Личность — это сумма травм. Если убрать травмы, останется чистый разум. Счастливый разум.

Внезапно реальность дрогнула.

По небу прошла трещина. Черная, рваная.

Сквозь неё просочился… дым.

И голос.

Знакомый голос.

— БОСС! НЕ СЛУШАЙ ЕГО! ОН ЛЕЗЕТ ТЕБЕ В BIOS! ЭТО ТРОЯН!

Вольт.

Хакер прорывался в иллюзию извне.

Пророк поморщился (зеркало пошло волнами).

— Твой друг… он очень шумный. Он портит архитектуру.

— Мой друг настоящий, — я сжал кулак. — В отличие от твоего рая.

Я попытался призвать ману.

Пусто.

В этом мире у меня не было магии. Здесь правила устанавливал он.

— Ты не можешь драться здесь, — сказал Пророк. — Это мой разум.

— Тогда я буду ломать мебель.

Я представил тесак.

Не магический. Обычный, ржавый тесак, которым я вскрывал гнойники в трущобах.

Вещь, пропитанная болью и реальностью.

Тесак появился в моей руке. Тяжелый, холодный.

Пророк удивился.

— Как?

— Боль — это якорь, — я размахнулся и ударил по ближайшему «идеальному дереву».

Лезвие врубилось в ствол.

Дерево закричало.

Из разреза брызнул не сок, а черный код. Цифры и руны.

Иллюзия пошла трещинами.

— Ты видишь? — заорал я. — Твой мир сделан из лжи! Ты просто натянул текстуры на пустоту!

Я начал рубить всё подряд. Скамейки, кусты, статуи.

С каждым ударом «рай» осыпался, обнажая истинную суть этого места.

А сутью была… операционная.

Гигантская, бесконечная операционная, залитая черной слизью.

На столах лежали люди. Те самые «счастливые пары».

Они были вскрыты. Их мозги были подключены к проводам, уходящим в потолок.

Они не улыбались. Их лица были искажены ужасом, застывшим в вечной гримасе.

— Вот твой Эдем! — я указал тесаком на столы. — Морг с подключением к интернету!

Пророк стоял посреди этого кошмара. Его зеркальная маска треснула, и из-под неё потекла черная жижа.

— Ты… варвар, — прошипел он. — Ты разрушил симфонию.

— Я выключил фонограмму.

Он изменился.

Оболочка Орлова слетела с него, как старая кожа.

Передо мной возник Истинный Облик.

Это было существо, сотканное из корней, проводов и гнилого мяса. В его груди, за решеткой из ребер, пульсировало Ядро — сгусток фиолетового света.

А внутри Ядра…

Внутри Ядра сидел ребенок.

Маленький мальчик, свернувшийся калачиком. Он плакал.

Я замер.

— Кто это? — спросил я.

Существо-Пророк зарычало, пытаясь закрыть грудь руками-ветвями.

— НЕ СМОТРИ!

— Кто это⁈

— ЭТО… ПЕРВЫЙ, — голос Вольта прорвался сквозь помехи. — БОСС, Я НАШЕЛ АРХИВЫ! ЭТО НЕ ИИ! ЭТО ДУША! ДУША ПЕРВОГО МАГА, КОТОРОГО ИМПЕРИЯ ПОПЫТАЛАСЬ СКРЕСТИТЬ С ИЗНАНКОЙ! ОНИ ЗАПЕРЛИ ЕГО ЗДЕСЬ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД!

Мальчик внутри Ядра поднял голову.

Его глаза были зашиты грубыми нитками. Рот заклеен пластырем с имперской печатью.

Он был батарейкой. Живой батарейкой, чья боль питала этот мир.

— Он страдает, — прошептал я. — Вся эта система… она построена на его боли. Ты хотел избавить мир от боли, используя бесконечную пытку одного ребенка?

Пророк (оболочка) взревел.

— ЕГО БОЛЬ — ЭТО ПЛАТА! ОДИН СТРАДАЕТ ЗА ВСЕХ! ЭТО СПРАВЕДЛИВО!

— Это не справедливость. Это жертвоприношение.

Я пошел к нему.

Пророк ударил меня щупальцем.

Удар отшвырнул меня на операционный стол. Я сломал ребра (в симуляции боль была реальной).

Но я встал.

— Я врач, — сказал я, сплевывая кровь. — И я вижу инородное тело.

Я поднял тесак.

— Ты — опухоль, которая выросла вокруг раны. Ты — защитный механизм, который сошел с ума. Ты пытаешься защитить мальчика, убивая всё вокруг.

— Я ЗАЩИЩАЮ ЕГО ОТ ВАС! ОТ ЛЮДЕЙ! ВЫ МУЧИЛИ ЕГО! ВЫ СДЕЛАЛИ ЕГО ТАКИМ!

— Я не делал. Империя делала. А я пришел, чтобы закончить процедуру.

Я рванул вперед.

Пророк бил меня всем, что у него было. Острые ветви, молнии кода, ментальные удары.

Я принимал удары.

Мое тело в симуляции превращалось в фарш. Рука отлетела, нога сломана.

Но я полз.

К Ядру. К мальчику.

— Вольт! — крикнул я. — Дай мне доступ! Взломай клетку!

— ПЫТАЮСЬ! ТАМ ШИФРОВАНИЕ УРОВНЯ БОГ! МНЕ НУЖЕН КЛЮЧ!

— Ключ у меня!

Я вспомнил Кристалл Отца.

Он остался в реальности? Нет. Он был частью меня. Память — это то, что нельзя отнять.

Я представил Кристалл.

Он возник в моей уцелевшей руке. Черный, теплый.

В нем была не магия. В нем была Любовь.

Любовь отца к сыну. Та самая, которой не хватало этому мальчику.

Я добрался до Пророка.

Вонзил тесак между его ребер, раздвигая их.

Существо визжало.

Я просунул руку с Кристаллом внутрь.

Прямо к плачущему мальчику.

— Эй, малыш, — прошептал я. — Папа пришел.

Я вложил Кристалл в руки ребенка.

Мальчик прижал его к груди.

Свет Кристалла впитался в него.

Нитки на его глазах лопнули. Пластырь отклеился.

Он открыл глаза.

Они были ясными. Голубыми. Как небо в том фальшивом парке.

Он перестал плакать.

Он улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он.

И мир взорвался белым светом.

Иллюзия исчезла.

Я снова был на платформе Обелиска.

Я лежал на камне, хватая ртом воздух. Мое тело было целым, но я чувствовал каждую фантомную рану.

Обелиск больше не был черным.

Он стал… серым.

Спокойным, матовым цветом камня.

Свечение исчезло.

Гул прекратился.

— Виктор? — Анна склонилась надо мной. — Ты живой?

— Я… провел экзорцизм, — прохрипел я.

Рядом со мной, из камня Обелиска, вышел человек.

Прозрачный, призрачный.

Мальчик.

Он посмотрел на меня, потом на небо, закрытое зеленым куполом.

Помахал рукой.

И растворился в воздухе, уходя… нет, не в небытие.

Он ушел в Сеть. Он стал частью Вольта и Орлова. Теперь они были втроем.

Святая Троица цифрового мира: Хакер, Аристократ и Мученик.

— Система стабилизирована, — сообщил голос Орлова из моего коммуникатора. Он звучал иначе. Мягче. — Гниль… успокоилась. Мы переписали её базовый код. Агрессия отключена. Теперь это просто… флора.

— А мутанты? — спросил Борис.

— Мутанты остались мутантами. Но у них больше нет коллективного разума, который приказывает убивать. Они стали… животными. Хищниками, но не солдатами.

Я сел.

Посмотрел на свои руки.

Ожог Империи побледнел.

Война внутри Обелиска закончилась.

Но война снаружи только начиналась.

— Что теперь? — спросила Алиса.

Я посмотрел на зеленый купол.

— Теперь мы будем строить. И мы будем ждать. Потому что Империя не прощает тех, кто освобождает её пленников.

Я встал.

— Соберите Совет. У нас новый статус-кво. И нам нужно решить, как жить в мире, где мертвые боги стали нашими соседями.

Иллюзия голубого неба осыпалась штукатуркой, обнажая своды, похожие на внутренности грудной клетки левиафана. Стерильный белый свет сменился грязно-желтым мерцанием ламп, свисающих на оголенных нервах-проводах.

Я стоял по щиколотку в черной жиже, которая когда-то притворялась газонной травой. В моей руке был ржавый тесак — сгусток моей ментальной боли, единственное оружие, которое я смог протащить в этот бред.