— ТЫ РАЗБИЛ ВИТРИНУ, — голос Пророка звучал теперь со всех сторон. Это был не голос человека. Это был скрежет хирургической пилы по кости. — ТЫ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ ПРАВДУ? СМОТРИ.

Бесконечные ряды операционных столов, уходящие в темноту, пришли в движение.

Люди, лежавшие на них — те самые «счастливые пары» из парка — зашевелились.

Их черепа были вскрыты. Из мозгов торчали электроды, пульсирующие фиолетовым светом. Их рты были зашиты грубыми нитками, но я слышал их крик. Он звучал не в воздухе, а прямо в моем мозгу.

— Встать, — скомандовал Пророк.

И они встали.

Тысячи искалеченных душ. Марионетки, лишенные воли.

Они повернули головы ко мне.

В их глазах не было зрачков. Только белый шум.

— Убить вирус, — произнес Пророк. — Стерилизовать зону.

Толпа двинулась на меня.

Они не бежали. Они шли дерганой, ломаной походкой, волоча за собой капельницы и обрывки проводов.

— Доктор… — шелестели они зашитыми ртами. — … больно… выключи…

Я попятился, сжимая тесак.

— Вольт! — заорал я в пустоту. — Мне нужна поддержка! Где твой хваленый взлом⁈

— [Я БЛОКИРУЮ ИХ КОМАНДНЫЕ ПРОТОКОЛЫ!] — голос хакера звучал глухо, словно из-под воды. — [НО ИХ СЛИШКОМ МНОГО! ЭТО DDoS-АТАКА ДУШАМИ! ОН ИСПОЛЬЗУЕТ ИХ КАК ЖИВОЙ БОТНЕТ!]

Первый «пациент» бросился на меня.

Женщина в больничной сорочке. У неё вместо рук были скальпели, вросшие в плоть.

Я ударил.

Тесак прошел сквозь её плечо, отсекая руку-лезвие.

Не было крови. Был только всплеск статики и распад полигонов.

— Прости, — выдохнул я, пинком отбрасывая её назад.

Но за ней шли другие.

Мужчина с расширителем грудной клетки, торчащим из ребер. Ребенок, опутанный колючей проволокой.

Они навалились на меня кучей.

Я рубил, колол, рвал.

Каждый удар отдавался вспышкой головной боли. Убивая их здесь, я убивал часть чьей-то памяти. Я чувствовал их последние мысли перед смертью.

«Мама…»

«Холодно…»

«Я не хочу умирать…»

— ЭТО ТВОЯ РАБОТА, ВИКТОР, — гремел голос Пророка. — ТЫ ВЕДЬ ЛЮБИШЬ РЕЗАТЬ. НАСЛАЖДАЙСЯ. КАЖДЫЙ УДАР — ЭТО АМПУТАЦИЯ ЧЬЕЙ-ТО НАДЕЖДЫ.

Меня сбили с ног.

Ледяные пальцы вцепились в горло.

Я задыхался. Не от нехватки воздуха (здесь его не было), а от отчаяния.

Эта толпа — это зеркало. Пророк показывал мне меня самого. Мясника, который идет по трупам ради «высшей цели».

— Нет! — прохрипел я.

Я вспомнил Бориса. Его верность. Веру. Алису.

Я вспомнил, почему я это делаю.

Не ради власти. Ради того, чтобы у них был шанс.

Я сконцентрировал Волю.

Не ману. Ярость.

— ПОШЛИ ВОН!

Я представил взрыв.

[Визуализация: Ударная волна].

Энергия моего отрицания ударила во все стороны.

Толпу марионеток разбросало, как кегли.

Я вскочил на ноги.

В центре зала, возвышаясь над морем тел, стоял Он.

Истинная Форма.

Это было не существо. Это была Башня из плоти.

Колонна из сросшихся торсов, лиц и конечностей, уходящая в бесконечность. Она пульсировала, перекачивая фиолетовую жижу по венам-трубам.

А в самом низу, у основания этой живой колонны, была… Дверь.

Грудная клетка гиганта, раскрытая, как ворота храма.

Ребра-колонны. Сердце-алтарь.

И там, внутри, что-то светилось.

Маленькая, чистая искра.

— Я вижу тебя! — крикнул я, указывая тесаком на искру. — Ты прячешься за стеной из мяса! Но я знаю анатомию!

Пророк рассмеялся.

Звук заставил пол дрожать.

Из стен «Операционной» вырвались щупальца. Хирургические манипуляторы размером с подъемный кран.

Они были оснащены лазерами, пилами и шприцами с черной жижей.

— ТЫ ХОЧЕШЬ ДОБРАТЬСЯ ДО СЕРДЦА? — спросил он. — ТОГДА ПРОЙДИ ПРЕПАРОВАНИЕ.

Манипулятор с циркулярной пилой метнулся ко мне.

Я перекатился, уходя из-под удара.

Пила взрезала пол там, где я стоял секунду назад. Фонтан искр.

Второй манипулятор ударил сбоку.

Игла шприца, толщиной с копье, пробила мое плечо.

БОЛЬ.

Абсолютная, ослепляющая боль.

В меня влили яд.

Не химический. Информационный.

В мой разум хлынул поток чужих кошмаров. Тысячи лет боли, которую копил этот мир. Смерть цивилизаций. Гибель звезд. Одиночество бога.

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. РАЗРУШЕНИЕ ЛИЧНОСТИ: 20%… 40%…]

Я упал на колени. Тесак выпал из ослабевшей руки и растворился.

Я забывал, кто я.

Виктор? Орлов? Пророк?

Мы все — одно. Боль едина.

— ПРИМИ ЭТО, — шептал Пророк, наклоняясь надо мной своей многоликой башней. — РАСТВОРИСЬ. СТАНЬ ЧАСТЬЮ РЕШЕНИЯ.

— Док! — крик Вольта. Далекий, как эхо. — Держись за Якорь! Вспомни что-то настоящее! Что-то, что нельзя оцифровать!

Настоящее…

Что у меня есть настоящего?

Шрам.

Ожог Империи.

В этом мире у меня было новое, идеальное тело клона. Но душа… душа помнила ожог.

Я посмотрел на свою правую руку.

Она была чистой.

— Врешь… — прошептал я. — Это не я.

Я закрыл глаза и представил.

Запах паленой кожи. Боль, когда раскаленный металл коснулся ладони.

Боль, которая определила мою судьбу.

Я нарисовал ожог на своей ментальной проекции.

Силой мысли я выжег на своей идеальной коже уродливое клеймо Двуглавого Орла.

Вспышка.

Рука загорелась белым огнем.

Боль от ожога перекрыла боль от яда Пророка.

Я вернулся.

— Я — Виктор Кордо, — сказал я, поднимаясь. — Барон фон Грей. И я не растворяюсь. Я выпадаю в осадок.

Я схватил иглу шприца, торчащую в плече, своей горящей рукой.

Метка Империи вступила в реакцию с кодом Гнили.

— ОЧИЩЕНИЕ!

Огонь побежал по манипулятору вверх, к туше Пророка.

Металл плавился. Плоть шипела.

Пророк взвыл, отдергивая щупальце.

Я стоял посреди ада, и моя правая рука сияла, как солнце.

— Теперь мы поиграем в доктора, — сказал я. — И у меня нет лицензии.

Я посмотрел на раскрытую грудную клетку монстра. На искру внутри.

Там был не просто источник силы.

Там был Пациент. Тот, кого Пророк защищал и одновременно пожирал.

— Вольт, — сказал я в эфир. — Готовь протокол «Изоляция». Я иду внутрь.

— [ТЫ С УМА СОШЕЛ! ОН ТЕБЯ ПЕРЕВАРИТ!]

— Он подавится.

Я разбежался.

Манипуляторы Пророка пытались схватить меня, но я уклонялся, оставляя за собой шлейф огня.

Я прыгнул.

Прямо в разверзнутую грудь чудовища.

В темноту, где билось чужое сердце.

Мир сжался.

Шум битвы исчез.

Я оказался в тишине.

И увидел то, что скрывал Пророк.

Внутри бога было тихо.

Здесь не было воя сирен, скрежета металла или хлюпанья разрезанной плоти. Здесь, в эпицентре безумия, царила стерильная, вакуумная тишина, от которой закладывало уши.

Я падал сквозь тьму. Не летел, а именно погружался, словно в густой, холодный сироп. Мое ментальное тело, все еще светящееся от Ожога Империи, освещало пространство вокруг.

Это был не колодец. Это была шахта лифта, стены которой были сплетены из черных оптоволоконных кабелей и белесых нервных окончаний. По ним бежали импульсы — редкие, слабые вспышки.

[Аритмия, — отметил я автоматически. — Система работает на резервном питании. Ресурс истощен.]

Я приземлился на твердую поверхность.

Пол был сделан из зеркал. Но они отражали не меня. Они отражали моменты боли. Тысячи, миллионы моментов. Чья-то смерть в окопе. Крик матери. Взгляд старика, умирающего от голода.

Весь пол был мозаикой страданий.

А в центре, подвешенный на пучке проводов, уходящих в бесконечность потолка, висел Он.

Пациент Зеро.

Мальчик.

На вид ему было не больше десяти. Худое, почти прозрачное тело, покрытое шрамами от рун. Его руки и ноги были разведены в стороны, словно он был распят на невидимом кресте. Но вместо гвоздей в его запястья и лодыжки входили толстые иглы капельниц, по которым текла не жидкость, а густая, фиолетовая тьма.