Полк размещался почти на самой окраине, так, что пришлось ехать с пересадками через весь город.
Оказавшись в расположении я прошел до штаба и через несколько минут оказался в кабинете комполка.
За столом сидел еще совсем молодой мужчина. Я напряг память и вспомнил, что в 1986 году командиру моего полка было кажется 36 лет. Самое интересное, что в моей первой жизни он казался мне человеком в солидном возрасте, едва ли не стариком. Но сейчас я видел перед собой даже не моложавого, а вполне себе еще молодого человека (хотя конечно юношей он тоже уже не выглядел).
Зайдя в кабинет я представился подполковнику.
-А, Кораблев, с Сорокино?- ответил на мое приветствие подполковник,- да я вызывал вас. Но сегодня у меня на вас нет времени. Так, что ступайте пока в распоряжение старшины роты, а завтра после завтрака я займусь вами.
Мне стало ясно, что предстоит исполнить на прощание небольшой «дембельский аккорд».
Старшина роты к которому меня направил командир полка был личностью знаменитой. Его знали не только во всем полку, но он стяжал большую известность пожалуй во всем ( или по крайней мере в значительной его части) Верхневолжском гарнизоне. Звали его Иван Андреевич Комаров, а имел он кличку Кабан ( надо сказать, что в его лице и в телосложении было действительно, что то кабанье), по званию он был старшим прапорщиком. Кабан отличался исключительной строгостью в обращении с личным составом вверенной ему роты. Его боялись и перед ним трепетали буквально все. От бесправных духов, до самых борзых дембелей. Кабан не прощал ни малейшей борзости. На моей памяти парочку особо горячих парней, которые вздумали наводить в роте свои порядки и забить на приказания старшины, быстренько, по приговору военного трибунала отправили служить в дисциплинарный батальон. Так, что все понимали, что с Кабан шуток не понимает и лучше всего с ним вести себя строго придерживаясь уставных требований.
При все при этом старший прапорщик Комаров далеко не глупым человеком, не лишенным представления о солдатской справедливости. Это был настоящий отец солдатам. Строгий, может быть даже где то деспотичный, но тем не менее отец. И лично у меня в отношении к нему к страху и трепету, который он вызывал, примешивалась очень большая толика уважения. Иван Андреевич был настоящий военный, человек отдавший армии и солдатам все свою жизнь. Он приходил в роту каждый день еще до подъема и покидал ее расположение позже всех, зачастую, когда на улице уже сгущались сумерки. Здесь, в роте и была вся его жизнь. Кабан прекрасно понимал и знал солдатскую душу. Да он был очень строг со всеми нами, но эта строгость на мой взгляд была совершенно уместной , а главное справедливой. В общем это был настоящий солдат!
Кабана я застал в его кабинете. Выслушав мой доклад и бросив на меня взгляд своих мелких глаз он коротко бросил.
-Переодевайся в подменку и шагом марш к угольному складу. Надо загрузить машину.
Итак мне предстоял не просто «аккорд». Мне предстоял самый грязный угольный «аккорд».
Возле склада я увидел парочку дембелей которые вяло ковырялись лопатами в здоровенной куче угля. Их лица показались мне знакомыми. Один из них обернулся и поздоровался со мной.
-Здравствуй, Кораблев!
Я узнал обоих. Это были грузины с которыми я вместе находился в карантине до присяги. После присяги их отправили на точки в качестве собаководов. Судя по их скучающему виду они находились в полку уже достаточно давно. Видимо это были ярые залетчики, которые искупали свои грехи и зарабатывали право на дембель выполнением разного рода грязной и тяжелой работы.
Но делать было нечего. Распоряжение старшины я естественно оспорить никак не мог и пришлось мне временно влиться в состав их кампании.
Мы довольно вяло часа два кидали уголь в кузов стоящей перед складом машины. Получалось как то так, что угля в лежащей на земле куче не убавлялось, как не прибавлялось его и в кузове грузовика. По крайней мере визуально. Пару раз к машине подходил заведующий складом прапорщик и посмотрев в кузов укоризненно цокал языком в наш адрес. В конце концов он куда то исчез, а потом вернулся ведя за собой парочку «духов».
С прибытием молодого пополнения работа пошла бойчее и незадолго до ужина мы все таки загрузили машину, после чего я направился в расположение роты.
Помывшись под колонкой холодной водой я вновь надел на себя парадку и направился в казарму где рота уже с минуты на минуту должна была строится на ужин.
После ужина я пошел в кубрик, уселся на табуретку и подумал:
-Не знаю где я и в какой такой реальности, и кто меня сюда перенес Бог, черт или еще не ведомые пока законы природы, но надо перестать грузить себя и просто на просто жить, как я жил раньше. Кто знает может быть я здесь надолго. А вообще то все пока складывается очень не плохо. Я молодой это раз. Но с жизненным опытом хорошо пожившего человека. Это два. Так, что ко мне не относится поговорка «если бы молодость знала, а старость могла». Я и знаю и могу. Так надо потихоньку пользоваться и этим «знаю» и этим «могу». По крайней мере пока я пребываю здесь. Не хватаясь при этом за мероприятия глобального масштаба. Не будем никого спасать и ничего предотвращать. Разве только, что исправим некоторые ошибки и недочеты которые я совершил в своей первой жизни. Этого будет вполне достаточно! А спасают пусть другие более решительные попаданцы если они имеются в природе. А я лично буду жить для себя любимого. И плевал я на все обвинения в эгоизме. Благо и предъявить их здесь мне некому.
Утром сразу же после завтрака меня вызвали к командиру полка.
Увидев меня он сказал постукивая ногтем по своим часам.
-Вот, что Кораблев, берите обходной лист, но у вас не более сорока минут. Если не успеете придется вам ждать меня до вечера.
Я взял обходной лист ( именуемый в просторечии «бегунком») и за полчаса успел обежать все инстанции и везде поставить подписи. Не стал я только ждать начфина тощего старшего лейтенанта армянина по национальности, который должен был выдать мне деньги на дорогу и который как раз куда то загадочно исчез. Получив подпись командира полка, я уже вольной птицей (гражданским человеком, по недоразумению еще носящим военную форму) побрел обратно к своей казарме.
У входа в нее, я приметил сидящую в курилке на лавке группу дембелей.
Я подошел к ним и узнал парней с которыми я служил полгода в составе учебной роты.
Я зашел в курилку, поздоровался с ними и узнал, что они тоже уже полностью заполнили свои «бегунки», однако все же рассчитывают поймать начфина, который по слухам должен появится ближе к обеду.
Я зашел в казарму и увидел стоящего на «тумбочке» дневального. Судя по его истомленному виду это был «молодой». Когда то и я был таким. Когда и мне эти два года казались совершенно немыслимым сроком, который никогда не закончится. Но вот они прошли и я опять вольная птица (хотя если разобраться не такая уж вольная) и еду домой.
И я проделал все тоже самое, что проделал и тогда, в том моем первом 1986 году. Подняв свою руку я помахал на прощание стоящему на «тумбочке» «духу» и произнес:
-Ну давай, служи! - и развернувшись вышел из казармы.
Меньше чем через час я уже был на речном вокзале. Забрал из камеры хранения свои вещи, зашел в туалет и там переоделся в гражданскую одежду. Отметил, что в этот раз не попался долговязый дембель из Горького, с которым я тогда перекинулся несколькими фразами. Видимо текущая реальность имела все же некоторые отличия от прошедшей.
Правда как и в первый раз я вновь вышел на перрон и постоял на нем подставив лицо прохладному речному ветру.
-Вот и все! - ровно как и в первый раз подумал я. Правда тогда это подумалось в связи с окончанием срока моей службы. А вот к чему такая мысль пришла мне в голову сейчас было пока не очень ясно.
Добравшись до Железнодорожного вокзала, я сунулся в кассу и с досадой узнал, что билеты на ближайший поезд до Москвы есть только на половину первого ночи. На этот раз все было как и тогда в моем первом 1986 году, в котором я покинул славный город Верхневолжск уже глубокой ночью, а до отправления поезда убивал время бродя по городу.
